Фельдмаршал должен умереть

– А что тут не понимать? Взять и поменять Муссолини на Скорцени! «Великий дуче Скорцени»! Разве не звучит? Многие итальяшки даже не сразу поймут, что произошло.

– Шутить изволите, господин фельдмаршал?

– На мой взгляд, обмен вполне полноценный. Причем уверен, что итальянцы – настоящие итальянцы, истинные римляне – будут счастливы. Заполучив столь храброго и мужественного вождя, итальяшки наконец-то вновь почувствуют себя гордым народом, наследниками Священной Римской империи.

11

Вернувшись в Берлин, генерал Бургдорф не стал обращаться в штаб вермахта, чтобы связаться с кем-то из представителей офицерского Суда чести, а закрылся в своей холостяцкой квартире, которую временно снимал в трех кварталах от Александрплаца.

Оставшись наедине с собой, он почти сутки провел за столом, то погружаясь в полупьяную дрёму, то вновь впадая в полутрезвые размышления. Но в обоих этих состояниях чувствовал себя препаскудно. Особенно в те минуты, когда генерал пехоты вдруг вспоминал, что ему следует отправляться куда-то туда, к австро-швейцарской границе, в роли палача.

С того часа, когда Бургдорф получил особое задание фюрера, действительно пошли уже вторые сутки. Однако его никто не торопил, не инструктировал, не вручал ампулы с ядом «гестапином», не подчинял ему бронемашины с солдатами ваффен-СС. Внемля совету Гиммлера, Он уже трижды связывался с квартирой члена Суда чести – генерала Майзеля, но этот праведник вдруг куда-то исчез. И Бургдорф с уверенностью впадающего в манию величия алкоголика начал подозревать, что вокруг него зреет заговор всеобщего презрения.

Подсунув жребий «убийцы фельдмаршала Роммеля», эта свора тотчас же отвернулась от него, оплела сетью молчания и теперь предавала генерала-изгоя придворной – пока еще только придворной! – анафеме. Уж чему-чему, а этому в «Вольфшанце» научились.

Бургдорф, конечно же, завидовал славе Роммеля, вместе с которым когда-то начинал свою военную карьеру. Стиснув зубы от ярости, он следил за тем, как Роммеля осыпают чинами, должностями и наградами.

Он готов был молиться на ту пулю или осколок, которые прервали бы восхождение «ливийского наполеончика». А сам терпеливо, с душевным трепетом, ждал, когда фюрер наконец заметит, что рядом с ним находится генерал, которому тоже можно доверить любую армию или даже группу армий; который достоин фельдмаршальского жезла не меньше, чем все эти Пуалюсы, Клюге, Роммели и Витцлебены.