Фельдмаршал должен умереть

 – Где вы, Скорцени?

«Лилия Фройнштаг?! – вспыхнула свеча надежды в его сознании. – Не может такого быть! Откуда ей взяться?!»

И всё же этот едва слышимый вкрадчивый голос принадлежал женщине и, чуть повернув голову, Отто увидел, что она стоит у двери, не решаясь ни войти, ни удалиться.

– Вы, синьора Петаччи?! – вернулся он в комнату.

– Можете считать, что не я. Настоящая Петаччи не решилась бы войти к вам в столь поздний час.

– Не будем загадывать. Тем более что вы, синьора Петаччи, все же решились. Вино, коньяк, шнапс?

– Что вы?! Ничего, абсолютно ничего, – почти испуганно проговорила наложница великого дуче.

– Почему столь безнадёжно?

– Хотите, чтобы Бенито догадался, что я побывала у вас? Ночью. И мы распивали вино.

– Если ему донесут об этом, скажу, что у него неверная информация: вместо вина мы пили коньяк. – В подтверждение столь глубокомысленной шутки, штурмбаннфюрер и в самом деле достал еще одну рюмочку и обе наполнил коньяком. – Кстати, коньяк греческий, однако не волнуйтесь, Бенито об этом не узнает, – уже откровенно подтрунивал первый диверсант рейха над своей поздней гостьей.

 – Иначе не простит нам измены. С Грецией, насколько я понял, у дуче особенно натянутые отношения.

– Вы правы, в Греции он потерпел сокрушительнейшее поражение. Хотя Бенито очень хотелось, чтобы Эллада наконец-то была покорена нами, римлянами. Раз и навсегда.

– Какая возвышенная мечта: покончить с Элладой! С самой Элладой! Навсегда. Помнится, в своё время об этом мечтал ещё Александр Македонский.

 – Повелительным движением руки Скорцени предложил Кларете место за столом, напротив себя, и тоже сел.– Но кончилось-то всё тем, что сам объявил себя эллином и чувствовал себя при этом на седьмом небе.

– Не советовала бы вам расточать поучительность этой притчи в присутствии самого Бенито, – с мольбой в глазах проговорила любовница вождя итальянцев. – Стоит ли смазывать раны горчицей и посыпать молотым перцем?

– Она рассказана исключительно для вас, – в коридоре послышались чьи-то шаги; Кларета и Скорцени тотчас же умолкли и прислушались».

«Ситуация и в самом деле странная, – сказал себе Скорцени. – Между нами еще абсолютно ничего не было, а мы уже начинаем вести себя, как любовники. Семейным скандалом здесь явно не обойдётся, политическим – тоже. Муссолини может прийти в ярость.»

* * *

К счастью, шаги стали удаляться. Очевидно, это прошел кто-то из обслуживающего персонала, не слишком обременявший себя слежкой за дученаложницей.