Фельдмаршал должен умереть

 – Пока что – для Роммеля. Тебе же подсунут первую попавшуюся, безо всякого там малиново-жасминного привкуса».

– Кстати, вы знаете, для кого именно предназначается эта ваша ампула?

Черный Человек замялся, и впервые на его лице появилось нечто такое, что свидетельствовало о попытке осмыслить происходящее.

– До этой минуты я считал, что для вас, господин генерал.

– Что?! Вы всё же принесли эту ампулу для меня?

– Я так считал. Но теперь понял, что ошибался.

Впрочем, у нас в лаборатории не принято интересоваться именем потребителя. Вам как адъютанту фюрера могу сказать только, что приказано изготовить две таких ампулы.

– И кто же этот второй «счастливчик»?

– Я ведь и первого пока что не знаю.

– Вам его лучше не знать.

Брови Чёрного Человека медленно поползли вверх. По движению его губ Бургдорф уловил, что тот порывается произнести имя предполагаемого «потребителя», но так и не решается.

Бургдорфу показалось, что гестаповец хотел назвать имя рейхсфюрера СС, однако вымолвить его так и не сумел.

В их разговор вклинился гул авиационных моторов и пальба расположенной неподалеку зенитной батареи. Однако прислушивались к ним генерал и гестаповец без страха и даже без любопытства, слишком уж привычными стали налёты вражеской авиации. Тем более что на сей раз самолёты прошли стороной, обходя этот неплохо прикрытый с земли пригород Берлина.

– Однако вернемся к ампуле, – решил алхимик из гестапо завершить свой инструктаж, как только бомбардировщики стали удаляться. – Раскусывается она легко, с первого раза, а парализует почти мгновенно, – расхваливал он свой замогильный товар. – Оболочка здесь из особого стекла, которое прорывается, точнее, прокусывается, а не рассыпается на мелкие осколки. Такую ампулу легко обнаружить, чтобы удалить, не оставляя никаких следов отравления.

С мелкими осколками, как вы понимаете, всё намного сложнее.

– И никаких других ощущений, кроме малинового привкуса? – спросил генерал с любопытством висельника, интересующегося у своего палача надёжностью верёвки.

– Никаких. Кстати, вы правы, один из подопытных самоубийц действительно определил этот привкус как малиново-жасминный. Как я потом выяснил, до войны он был дегустатором французских духов.