Граница безмолвия

Старшина с любопытством взглянул на тунгуса, а затем переглянулся с офицером. «Не нагнетай!» – вычитал в его взгляде Ордаш. Когда речь заходила о какой-то «идеологической придури», как Загревский однажды выразился в разговоре со старшиной, он старался быть предельно осторожным. Ордаш оставался единственным, кому он по-настоящему доверял на заставе, а посему мог «позволить себе».

– Какие бы правители ни правили на этой земле, все равно границу кто-то держать должен, – заметил Ордаш, будучи уверенным, что на этом тунгус угомонится, и был крайне удивлен, когда ефрейтор вдруг заупрямился:

– Но мы-то советскую границу охраняем, а то – царская была, однако.

– В таком, значит, раскладе? – отрешенно как-то уточнил у него старший лейтенант.

– Русская, – едва сдерживая раздражение, напомнил Ордаш, понимая, что нет ничего одиознее в этом мире, чем идеологически подкованный нацмен[13 - Термин «нацмен» (то есть представитель национального меньшинства) в годы советской власти стал официальным термином, который употреблялся в официальной терминологии и в законодательных актах.

Термин этот в Советском Союзе был применим ко всем, кто не являлся этническим русским. Он и сейчас нередко употребляется и в разговорной речи, и в разного рода литературе.].

– Российская, да. На тунгусской земле, однако, – с той же невозмутимостью подправил его Оленев. – На земле наших предков, да. Понимать надо, товарища старшина.

Вадим ошарашенно взглянул на ефрейтора, но тот спокойно выдержал его взгляд, и на скуластом, всеми ветрами полярными продубленном лице его заиграла воинственная ухмылка.

Подобную ухмылку, этот откровенно ордынский оскал, старшина видел разве что в фильмах о монгольской орде, на лицах артистов, пребывавших в образах то ли самого Чингисхана, то ли кого-то из его полководцев.

«А ведь он ненавидит нас обоих, – мысленно молвил себе старшина. – Скорее даже презирает нас, как способен презирать потомок хана, помнящего о том, что его предки триста лет правили на твоей земле. Стоп-стоп, поумерь фантазию», – тотчас же осадил он себя.

– Где-то там, на Днестре, ты, кажется, и родился, старшина? – Этот вопрос начзаставы задал специально для того, чтобы не допустить «нагнетания» бессмысленной полемики между подчиненными. Хотя упрямство тунгуса сразу же заставило его по-иному взглянуть на этого нацмена.

– Неподалеку от Днестра, на Подолии, на речке Кодыме. Есть там Богом избранный городок, который, по названию речушки, тоже называется… Кодыма.