Похищение Муссолини

Еще утром, когда этот двухметрового роста с широкими покатыми плечами эсэсовец с трудом втиснулся в кабину его самолета, на сиденье пилота-инструктора, летчика почему-то охватило странное предчувствие обреченности. Предчувствие, ничуть, однако, не напоминавшее обычный суеверный страх, который время от времени охватывал его при самой мысли о том, что один из полетов на ничем не защищенном самолетике по фронтовому небу может закончиться встречей с ангелами.

Он тогда еще неосторожно задержал взгляд на глубоком лиловом шраме, пропахавшем щеку гауптштурмфюрера от мочки уха до уголка толстых жестко сцепленных губ и переходящем в два других более коротких ножевых следа, змеиным жалом расползшихся по крупному резко выступающему волевому подбородку.

Может быть, именно эта дьявольская метка, да еще мрачный взгляд гауптштурмфюрера и его угрюмое молчание, заставляли чувствовать себя рядом с ним ничтожно слабым и морально подавленным.

Пилот не знал ни фамилии этого человека, ни того, что он возглавляет отдел диверсий управления зарубежной разведки СД, являясь шефом всех эсэсовцев-диверсантов.

Единственное, что положено знать обер-лейтенанту, вылетая сегодня на рассвете из Берлина, – что он обязан доставить в район города Растенбурга в Восточной Пруссии офицера из Главного управления имперской безопасности. Да и то ему сообщили об этом лишь для того, чтобы подчеркнуть особую важность задания.

И он был поражен, увидев, как, едва появившись на аэродроме в сопровождении офицера, очевидно, тоже из службы безопасности, этот верзила, нависая над приземистым дежурным подполковником, прорычал:

– Где пилот?

– Пилот к вылету готов, – вытянулся перед ним подполковник.

– Он здесь. Обер-лейтенант люфтваффе Франц Фанштофф.

– Вы обер-лейтенант? – спросил эсэсовец таким тоном, будто звание обер-лейтенанта могло достаться этому пилоту лишь по его личному недосмотру. – Тогда какого черта? В машину, обер-лейтенант. В машину – и немедленно в воздух!

А еще Фанштоффа удивило, что этот офицер службы безопасности всего лишь в звании гауптштурмфюрера.

Для него не являлось секретом, что вызов в Растенбург – это, как правило, вызов в ставку Гитлера «Волчье логово». И доставляют туда на рассвете специальным самолетом только в одном случае – когда речь идет о высших интересах рейха.

– Выбросить парашют! – рявкнул над его ухом гауптштурмфюрер. – При появлении подозрительного самолета немедленно садиться на любой пригодный для этого клочок земли.