Саблями крещенные

Мои родители обвенчались в ближайшем городке и первые два года совместной жизни провели здесь, в замке Вайнцгардт. Поэтому-то я и была зачата на нашем Божественном Ложе.

– И мать призналась вам в этом?

– Что вы! Она была слишком нерешительной для того, чтобы откровенничать со мной на подобные темы. А я – слишком маленькой, чтобы провоцировать ее на подобные откровения. Она умерла очень рано.

– Простите, Лили. Мне тоже не следовало… провоцировать вас.

– И все же вам любопытно: откуда я знаю об этом? Каким образом открылась мне сия греховная тайна?

– В общем-то, да.

– Чувствую. Да-да, чувствую. Какое-то предчувствие, какой-то внутренний голос подсказывают, что зачатие мое происходило именно здесь, на этом ложе.

Д’Артаньян сдержанно, снисходительно рассмеялся. Ему так же не хотелось обидеть Лили, как не хотят обидеть неосторожным недоверием расфантазировавшегося ребенка.

– Разве такое невозможно чувствовать? – все же обиделась Лили. – Тем более что они действительно спали на нашем ложе.

– Тогда – конечно, тогда можно не сомневаться, – вновь едва заметно улыбнулся д’Артаньян. Признавая ее правоту, он не знал теперь, какие же почести отдавать этому ложу.

– Так что мне совершенно не страшно, если то же самое произойдет здесь и со мной. Если я вдруг зачну.

– Но, баронесса!..

– Не пугайтесь, мой храбрый мушкетер. Мой женский, материнский крест никоим образом вас не обременит.

– Но это в самом деле слишком серьезно.

– Я уже все решила для себя и ясно осознаю: мне совершенно не страшно.

– Жизнь не кончается этой ночью, Лили. Вы понимаете меня?

– Возможно, что и понимаю, Шарль, – прижалась к нему девушка, обхватывая руками шею. И в то же мгновение д’Артаньян ощутил жар ее пылающих ног. – И все же вам лучше самому объяснить, почему вы решили выразиться именно так, граф.

– Только потому, что обязан напомнить вам о коротком девичьем веке.

– Наверное, я обязана была удовлетвориться таким ответом.

«Вам-то откуда знать? – хотелось поинтересоваться д’Артаньяну. Теперь он понял, что происходит: он слишком взрослый, слишком многоопытен, чтобы ощущать ту же пьянящую сладостность ночи, которую ощущает сейчас баронесса Лили. – Ты слишком трезв и рассудителен для этой ночи, освещенной двумя ослепительными лунами девичьей груди, мушкетер.