Воскресший гарнизон

– Возникает вопрос: – подключился к их разговору фон Штубер, – то ли зомби не способен к такому копированию, то ли он воспринял лишь главное условие задания и попытался создать собственный образ Христа?

Мартье вновь поднес статуэтку, вырезанную «зомби ноль восемь» почти к кончику носа и лишь после этого водрузил на нос очки в покрытой ржавчиной оправе, на которые, судя по всему, не очень-то полагался.

– Единственное, на что я способен, так это расширить круг ваших вопросов еще одним. А возможно, именно так этот зомби и воспринимает, именно так творчески «видит» мученический лик сына Божьего? Почему бы не рассмотреть и такой, психологически самый сложный вариант? Это я уже спрашиваю вас, господин Штубер, как человека, входящего в историю Европы с титулом «величайшего психолога войны».

Штубер и Отшельник многозначительно переглянулись и поняли, что на все те вопросы, которые могут возникнуть в связи с творческими порывами бывшего сержанта Гронова, им еще только предстоит получить ответы, причем искать их придется вместе с сотрудниками «Лаборатории призраков».

– Я понаблюдаю за ним, – молвил резных дел мастер.

– Ведите дневник, Отшельник. Ваши записи могут оказаться неоценимыми. Что же касается этой статуэтки, то она останется у меня, в моей коллекции распятий.

– Не понимаю, почему вы пытаетесь превратить этого человека в резчика по камню, – сказал доктор Мартье и в последний раз взглянув на «распятие», неохотно вручил его заместителю коменданта, словно отдавал свое кровное.

 – Это бывший боксер. Определенно, что еще в той, боже-человеческой, как я называю её, жизни Гронов был почти нечувствительным к боли, а сейчас он её практически вообще не ощущает.

– То есть советуете готовить его к роли диверсанта? – оживился Штубер.

– …Тем более что Гамбора неплохо овладел методикой подготовки зомби-воинов и зомби-диверсантов, – поддержал его замысел доктор Мартье.

Отшельник бросился отстаивать своего подмастерья, напомнив, что таким образом они теряют талантливого скульптора и что существует человек, который точно так же нечувствителен к боли.

Это камнетес, которого все знают как отца Никодима. А поскольку камнетеса найти проще, нежели скульптора, то почему бы в роли диверсанта не испытать этого самого Никодима.

– Рядового Ермакова, – уточнил Мартье, вновь заглянув в свой «гроссбух». – Подтверждаю, он тоже почти нечувствителен к боли.