Инварианты Яна

Он надел шлем, повозился с замками и разъёмами, включил подогрев и «ночной глаз», поднялся, побродил, разминая ноги, прихватил автомат и вышел на крыльцо, аккуратно прикрыв за собою дверь.

– Командир! – прозвучал в наушнике голос номера четвёртого. – Ты видел эту хрень?

«Я и тебя-то не вижу, – подумал Борха, – А! Вон ты где».

– О чём ты? – спросил он.

– Матерь божья, сколько их!

– Кого? – папаша Род на всякий случай снял автомат с предохранителя и осмотрел купы деревьев, дорожки и коробки корпусов «ночным глазом».

Ничего подозрительного.

– Бункер! Над бункером!

«То есть над лифтом. Вроде ничего подозрительного»

– Не вижу.

– Ослеп, что ли? Простым же глазом…

«А! Я понял», – Борхе отключил прибор ночного видения и выругался от изумления:

– Твою в бога душу мать!

Мерцающий столб поднимался над бетонной плешью, облитой светом новорожденного месяца.

– Метров тридцать-сорок высоты, – шепнул Родриго. – Он шевелится!

– Шевелится? Зум включи!

Родриго поступил, как советовали, и выругался вторично, на этот раз нецензурно.

Мириады тусклых огоньков вертелись над бункером, пляска их поначалу казалась беспорядочной, но, приглядевшись, командир различил в мельтешении сложные узоры и уловил ритм.

– Повелитель мух! – проговорил Чезаре и забормотал что-то похожее на молитву.

– Заткнись! – приказал Борха. – Светляков не видел?

Как ни старался, а дрогнул голос. Жутко ведь.

– Ты не знаешь, – сипел в наушнике голос номера четвёртого.

 – А мне перед высадкой в Могадишо, Кэн, взводный мой, трепал про огненный столп. Он видел.

– В Могадишо?

– Да нет, в Церне.

– Какого чёрта он забыл в Церне? – спросил Родриго, чтобы хоть что-то спросить. Болтовня успокаивает.

– Такого же, какого мы здесь забыли. Точно такой же там был мушиный столп, а потом ка-ак бздануло… Кэн три недели провалялся в госпитале, свезло. Выжил, потому что как раз сидел в капонире. Там полгорода разом высадило в тартарары, воронка была такая, что…

– Видел.

– Одно дело в новостях видеть, а другое – в натуре.

Папаша Род, которого болтовня не успокоила нисколько, собирался ещё раз приказать Чезаре заткнуться, но не успел раскрыть рот. Ярчайшая вспышка ослепила его; всё вокруг сотряс громовый удар, как будто треснуло и обвалилось кусками небо.

***

Море ворочалось у ног, скрипя мокрой галькой. В лицо Володе бросало порывами ветра солёную водяную пыль.