Башмаки на флагах

И даже, казалось бы, непримиримые в своей неприязни друг к другу Бригитт и Элеонора Августа примирились, чтобы вместе не любить Брунхильду. Уезжая, он долго говорил с Бригитт о делах поместья и особенно о том, что «племянник» ему очень дорог и чтобы Бригитт не смела ничего делать назло графине. И конечно же, она, склоняясь в низком реверансе, это ему обещала. Но, зная ее подлый и упрямый характер, кавалер не верил ни единому слову. И поэтому он еще поговорил с монахиней, просил ее, чтобы она хранила мир в доме и пресекала распри.

Мать Амелия его выслушала с лицом весьма недовольным и сказала:

– Уж как получится. Но я по монастырю вам скажу, господин, что даже в монастыре, где есть непререкаемый авторитет аббатисы, бабьи склоки нескончаемы. А уж тут…

– Пресекай распри, мать, и следи, чтобы у моей жены все было в порядке.

– Молитесь, господин, – лишь отвечала монахиня.

Он и молился… когда не забывал.

Хотел приехать в Нойнсбург накануне совета, а прибыл ровно в нужный день.

Крепкий то был городишко. Не Ланн, конечно, и не Вильбург, даже меньше Малена, но уж стены, глубокие рвы с водой, ворота, мосты и новомодные бастионы – все в нем было новое и крепкое, все говорило о том, что этот город готов увидать под своими стенами врагов. И это немудрено: еще день пути на северо-восток – и начинались земли еретических князей Экссонских, князей, что были богаче императора.

Хорошо, что совет оказался назначен на послеобеденное время. Волков надел самую дорогую свою шубу, дорогой колет глубокого синего цвета, берет черного бархата, серебряную цепь с гербом курфюрста Ребенрее, что тот ему жаловал за дело в Хоккенхайме.

Перчатки черной замши и черные мягкие сапоги завершали его костюм. Так и приехал он к малому городскому замку на улице Жестянщиков, где и проходил совет.

– Как прикажете доложить о вас? – спросил их сержант-привратник.

Максимилиан уже хотел кричать: «Рыцарь Божий Иероним Фолькоф…» – и так далее по списку, но Волков остановил его жестом и сам сказал:

– Доложи, что приехал полковник Фолькоф.

И минуты не прошло, как ворота замка раскрылись. Кавалер со всеми своими офицерами въехал на небольшой двор, где из-за оседланных лошадей уже почти не было места. Прибывших тут же звали внутрь замка.

В большой приемной зале уже собралось не менее двадцати человек. Одного взгляда на них кавалеру хватило, чтобы понять, что это все люд военный.