Вассал и господин

Бертье, хоть и невесел был от болезни, согласно кивал, и Брюнхвальд вроде был не против. Ну как тут было отказать.

– Скажите людям своим, что я строг, – решил припугнуть он. – И шалостей в своей земле не допущу.

– Так все про то знают, – заверил его Арсибальдус Рене, – все знают, что нрав у вас нелегок. Но все знают, что вы добры и честны.

«Дурь какая-то, – подумал кавалер, – кто это думает, что я добр?»

Но иного ответа, как согласие, он дать уже не мог, Рене и Бертье откровенно радовались, и даже Карл Брюнхвальд улыбался.

– Скажите людям своим, что дозволю я жить им на своей земле, – произнес Волков, уже о дозволении своем сожалея.

И тут он понял, что господа кроме дозволения его ждут еще кое-чего, и крикнул лакею:

– Эй, человек, подавай сюда завтрак!

Все три ротмистра – и Рене, и Бертье, и Брюнхвальд – сразу оживились и обрадовались, услышав его слова.

Хоть он и поел похлебки, но от хорошего мягкого козьего сыра и меда не отказался, да и от яиц с белым хлебом тоже, и господа офицеры не отставали.

Болезнь болезнью, а в дорогу нужно поесть.

А тут появилась и Агнес. Куда только служанка ее смотрела: платье в пятнах, видно, и рубаха под ним скомкана, сама бела как мел, волосы нечесаны, вокруг глаз круги и так черны, словно углями их рисовали, губы серые и сама подурнела. Пришла, села на край лавки, как всегда, позволения не спросив. Господа офицеры чинно встали, кланялись, а она и не глянула на них. Они поулыбались, глядя на цвет ее лица, да продолжили завтрак, а она тоже есть попыталась.

Взяла хлеб да сыр: нет, не пошло. Подумала молока попить, но тоже не по нраву оно пришлось. Сидела, поджав губы. На весь свет в обиде.

И тогда кавалер ее позвал к себе, поманил пальцем. Нехотя встала, подошла, спросила:

– Ну?

– Что делала в покоях моих? – шепотом и зло спросил он.

Она глянула на него устало и ответила хоть и тихо, но предерзко:

– Спала, а что ж там еще делать.

– Доиграешься, дрянь, – бледнея, сказал он, – ох, доиграешься.

 – Пальцем по краю стола постучал: – Выпей пива, поешь и собирайся. Как колокола от заутренней прозвонят, так чтобы в карете была. Едем.

– Куда?! – воскликнула девушка.

– В Мален, – зло ответил ей кавалер.

– Не могу я, дурно мне, хворая я, – заныла Агнес, – мне суп служанка варит, мне ванну лакей готовит, воду греет. У меня рубах чистых нет.

– В грязных поедешь! – рявкнул Волков.