Рыцарь-разбойник

Ему самому хорошее дерево было нужно: в его-то земле леса совсем не было.

Трубы зазвенели, и снова до кавалера донесся шум большой толпы.

И тут два всадника, что у дороги сидели в седлах да болтали непринужденно, увидали Волкова и его людей и поехали к нему. Оба, опять же, оба в цветах графа.

– Господин, ваши ли это добрые люди, те, что следуют за вами?

– Мои, – сказал Волков. – А кто вы, господа?

– Мы помощники распорядителя турнира. И просим вас и ваших людей стать на том поле. – Одни из верховых указал рукой на свободный участок вытоптанного поля.

 – И ждать распоряжений. А мы сейчас же доложим о вас графу и распорядителю. Как о вас сказать?

– Скажите, что прибыл Эшбахт со своими людьми. Граф просил меня привести своих людей.

– Да-да, на турнир прибыл сам первый маршал, он уже тут, сразу после турнира начнется смотр.

Они откланялись, а Волков указал ехавшему за ним Брюнхвальду, куда тому направлять своих людей на постой:

– Туда, Карл, вон наше место.

За людьми Брюнхвальда шли и все остальные, туда же сворачивали и обозные телеги. И телега, в которой ехала Брунхильда. И она была не рада, что ее везут не в замок, а на пыльное поле, на котором лошади съели уже всю траву. Для любого военного лагеря это было обычным делом. Каждый офицер знал то место, которое ему и его отряду отводят командиры. Командирам лучше знать, где кому ставить палатки. Но вот красавица об этих военных правилах знать ничего не хотела.

– Господин мой! – кричала она Волкову с явным раздражением.

 – Отчего же мне не в замок ехать, а на пыль эту? Словно я баба деревенская, что на ярмарку тетка привезла. Я в замок хочу, меня граф ждет.

– Нет графа в замке, не ждет он вас, – так же с раздражением отвечал кавалер, – на ристалище он, поединки наблюдает, а после будет смотреть местное рыцарство вместе с маршалом, так что пока тут со мной посидите.

– В пылище этой?! – с еще большим раздражением кричала ему красавица.

– В пылище этой! – так же зло говорил он.

– Я уж лучше в замок поеду, там подожду, – не сдавалась Брунхильда.

– Будьте тут! – заорал он так, что соседи по полю, кажется, услыхали.

Зла на эту упрямую бабу у него иногда не хватало. Своевольна и упряма неимоверно.

Поехала она, конечно, туда, куда он хотел, но при том лицо корчила:

– Спасибо вам, братец, как раз я кружево крахмалила под пыль такую.

И все это перед людьми, перед солдатами и слугами.