Рыцарь-разбойник

Она просто унижала его своей дерзостью, никто не осмеливался так говорить с ним, кроме этой спесивой и своенравной бабенки. И ладно бы была из старой какой фамилии, из рода, чьи предки Гроб Господень освобождали, а то ведь из харчевни, из хлева выползла и осмеливается ему дерзить при всех.

Он ничего не сказал в ответ, только глядел на нее зло.

Солдаты Рене поставили Волкову прекрасный шатер. Тот самый, что захватили в Ференбурге. Шатер этот затмил все шатры, что располагались вдоль дороги.

Он был велик, высок и вызывающе богат. Сколько на него ушло крепкой красной материи, с алым бархатом да с вышитыми гербами Ливенбахов, и не сосчитать…

Кавалер оказался настолько доволен шатром, что престал злиться на свою женщину и отошел на десяток шагов к дороге. Да, шатер с дороги было отлично видно.

– Сыч, Максимилиан, поставьте пред шатром мой штандарт, тот, что подарил мне архиепископ. И не дай вам бог, если его ветром повалит, пусть даже ураган поднимется, – сказал кавалер и добавил: – А потом помогите мне надеть доспех.

В землю вкопали крепкий кол и уже к нему привязали штандарт. Легкий летний ветерок едва мог колебать тяжелое бело-голубое полотнище с черным вороном. Под стягом, стараясь попасть в тенек, Брунхильда поставила легкое раскладное кресло, что привезла с собой, а солдаты Брюнхвальда тут же сколотили ей стол из досок, за которые Волкову пришлось платить втридорога пронырливому купчишке, сновавшему между шатрами приехавших господ и делавшему неплохие деньги на всякой такой ерунде.

Служанка Мария, без которой госпожа уже не могла обходиться, тут же покрыла этот стол простой материей и поставила на него кувшин с вином. Злая Брунхильда села за стол и сидела там, попивая вино. Пила и ждала возможности еще нагрубить кавалеру.

Сам же Волков вошел в шатер.

За ним Сыч и Максимилиан внесли ящик с дорогими и красивыми доспехами. Достали их и стали облачать кавалера.

Брунхильда пила вино и находилась в дурном расположении духа, в котором оставалась бы и дальше, не остановись у дороги четыре всадника. То были молодые господа, по коням и одежде сразу становилось понятно, что это люди из хороших семей, все они были юны, старшему едва ли исполнилось восемнадцать.