Третья древняя, или И один в поле…

Может быть, зайдём в какую-нибудь кафеюшку?

Они пошли по направлению к Арбату и остановили свой выбор на скромном заведении под необычной для новых времён вывеской «Чайная». Спустились в подвал, заказали чай с пирожными и сели за накрытый белой скатертью столик.

– Ну, давай выкладывай, что тебя беспокоит, – напомнил Дубровин.

– Ты помнишь дело «Стеллы»? – начал он.

– Ещё бы – вместе с тобой его и начинали, – оживился Дубровин.

– Что с ней? Где она сейчас? Жива ли?

– Этого я не могу тебе… я не в курсе.

С ней, видишь ли, прекратили работать почти сразу после того, как тебя отозвали из командировки.

– Значит, у «Марты» с ней ничего не получилось?

– Да нет, после того как она показала ей твоё письмо, работа вроде наладилась, но потом, спустя год или два – я сейчас точно не помню – «Стелла» исчезла. Мы искали её, но не нашли. То ли куда-то выехала в другую страну, то ли…

На секунду ему показалось, что Дубровин что-то от него скрывает.

– Ты предполагаешь, что она…

– Не исключаю, хотя никаких доказательств у нас нет.

Дело на неё в архиве, и я, признаться, давно не держал его в руках.

– А «Марта»? Где она сейчас?

– Где-то тоже на пенсии.

– И это всё, что ты можешь рассказать мне о Тине?

– Практически да. Тебе этого мало?

– Очень мало. Слушай, ты не мог бы узнать адрес «Марты» и помочь мне с ней встретиться?

– Думаю, да. Надо позвонить на работу и спросить знакомых ребят. Я слышал, что она здорово сдала и превратилась в типичную старую деву-отшельницу.

Не думаю, что она расскажет тебе больше, чем я.

– Надо попытаться.

– Слушай, Вань, я вижу, ты переживаешь из-за того, что поломал жизнь «Стелле». Подожди, не перебивай меня – я знаю, что ты любил её и всё такое прочее. Но твоей вины тут нет – она пошла на это сознательно.

– От этого, Глеб, мне не легче.

– Неужели ты до сих пор любишь её? Да не смущайся, я давно догадался, что у вас был роман. Пока он не мешал работе, начальство закрывало на него глаза, но когда…

– Уж не по твоей ли инициативе меня отозвали из командировки?

– Грешен, Ваня.

Было дело. – Дубровин опустил голову. – А к чему, ты думаешь, всё это бы привело? К провалу! Как пить дать! Ты уже стал терять рассудок, а этого в твоём положении нельзя было допустить.

– Как ты мог? И это называется, лучший друг… – В его глазах появились слёзы.

– Ваня, прости меня ради бога, но тогда я не мог поступить иначе. Тебе была бы «хана».