Габриэль Конрой

Я повесил объявление у водораздела… Еще раз замечу, Дамфи, и я прошибу твою мерзкую башку.

Дело в том, что женщина с младенцем попыталась подобраться поближе, и рыжеволосый мужчина грубо оттолкнул ее и ударил; он был ее мужем и таков был, очевидно, обычай их семейной жизни. Женщина словно не заметила ни мужнего гнева, ни колотушек – равнодушие, с каким эти люди принимали оскорбления и удары, было устрашающим – и, подползши к вестнику, спросила с надеждой в голосе:

– Значит, завтра?

Выражение на лице молодого человека смягчилось, и он ответил ей, как отвечал уже восемь дней подряд:

– Завтра наверняка.

Она отползла прочь, бережно придерживая свой сверток, и исчезла в пещере.

– Сдается мне, что от тебя мало толку. Сдается мне, что ты ни гроша не стоишь, – заявила скрипучим голосом одна из женщин, уставившись на вестника. – Почему никто из вас сам не пойдет на разведку? Почему вы доверяете свою жизнь и жизнь ваших жен этому Эшли?

Голос женщины становился громче и громче, пока не перешел в рев.

Генри Конрой, истерический юноша, сидевший рядом с ней, поднял дикий испуганный взгляд и, словно опасаясь, как бы его не втянули в ссору, поспешил ретироваться по примеру миссис Дамфи.

Эшли пожал плечами и возразил, обращаясь не столько к говорившей, сколько к группе в целом:

– Спасение – только в одном… И для меня и для вас… И вы это отлично знаете. Оставаться здесь – верная гибель. Надо идти вперед, чего бы это ни стоило.

Он поднялся и медленно зашагал прочь, туда, где в нескольких десятках метров вверх по каньону возвышался еще один снежный холмик.

Вскоре он исчез из виду.

Только он ушел, сидевшие кружком сварливо загомонили:

– Отправился к старому доктору и к девчонке. На нас ему наплевать.

– От этих двоих нужно избавиться.

– Да, от сумасшедшего доктора и от Эшли.

– Чужаки, – и тот и другой.

– С них все и пошло!

– Только подобрали его, и сразу не стало удачи.

– Но ведь капитан сам позвал старого доктора в Суитуотере и взял его в долю, а Эшли внес свой пай продовольствием.

Это сказал Маккормик. Где-то в глубинах его ослабшего сознания еще брезжило чувство справедливости. Голод не притупил его разума до конца. Кроме того, он с нежностью вспоминал о вкусной еде, внесенной Эшли в общий котел.

– Ну и что с того? – вскричала миссис Брэкет. – Разве не от него все наши беды? Мой муж – в могиле, а этот чужак, этот хорек здравствует, как ни в чем не бывало.