Мёртвые не кусают?! Долг платежом кровью красен

На Городецком он задержался не дольше, чем на предметах интерьера, а, вот, Иванов удостоился большей дозы.

– Значит, это Вы и есть?

– Ну, если Вы – о паспортных данных, – усмехнулся следователь, – то это я и есть. Ива?нов Александр Сергеевич, то есть. «Ива?нов» – с ударением на первом слоге. Как и положено у дворян.

Городецкий дополнительно помертвел – и предпринял отчаянную попытку дематериализоваться. Только напрасно он изводил себя: «Первый» даже пепельницу на столе удостаивал большего внимания.

– Я не о паспортных данных.

Первый опять «не справился с весом», и вернул тяжёлый взгляд на стол. Но булыжники его слов намертво придавили Городецкого, тщетно пытающегося слиться с «окружающей средой». Хорошо ещё, что тот успел сгруппироваться и отчасти трансформироваться в духа бесплотного.

– Значит, Вы и есть знаменитый «диссидент от прокуратуры»?

– Польщён, гражданин начальник, – приторно улыбнулся Иванов. – «Диссиденты» – не самые бесполезные люди.

Была у Александра Сергеевича нехорошая – и очень вредная для здоровья – привычка: сразу же «лезть в бутылку». Другой на его месте промолчал бы, «прикинулся пиджачком», изобразил мертвенную бледность. Словом, отреагировал адекватно обстоятельствам. Но у Иванова всё было – как у того прапорщика из анекдота: «Здесь Вам не тут!». От любых намёков на чью-то высокопоставленность и собственную подчинённость он заводился «с полуоборота». И дальше «несло» его так, что «об остановиться» и речи уже не было.

И ведь понимал Александр Сергеевич, что «язык мой – враг мой» – а ничего не мог поделать ни с собой, ни с ним, вражиной.

Первый улыбнулся – нехорошо и даже многообещающе.

– Узнаю орла по полёту…

– Но у добра молодца не одни сопли в ассортименте, – не задержался Иванов: «уже несло».

– Не понял, – как раз, всё понял «товарищ Первый».

– Если бы это было не так, Вы бы не стали подвергать меня «кулинарной обработке».

Весь диалог «по лезвию ножа» Заведующий старательно «отсутствовал наличным имуществом»: «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу».

К чести Первого, тот и не собирался подтягивать его к соучастию: вероятно, знал цену и неокупаемость затрат.

– Ну, что ж – логично, – почти одобрительно хмыкнул «гаулейтер». – «Безумству храбрых поём мы славу». Или – песню?

– Что-то поём…

– Ну-ну, – ещё раз «пообещал» «товарищ Первый». – Тогда – Ваше слово?

– Нет.