Провожая друг друга домой

Увидев Рам Дасса на следующее утро после нескольких месяцев разлуки, я как будто возвратилась в дом моего сердца. Подъезжая в инвалидной коляске к столу для завтрака, он смотрел на меня глазами, которые я знала так долго и так хорошо. Я провалилась в них, и счастье разлилось по всему телу. Мы обнялись, а затем обнялись еще сильнее. Я ощутила сияние. Да, да, да. За яичницей и тостами он спрашивал про моего мужа Э. Дж., своего крестника и моего единственного сына Оуэна и мою внучку Далию, которую он благословил вскоре после ее рождения.

– У них все хорошо. А меня беспокоит сустав.

И я сообщила ему, что сказала мне Далия:

– Ама, ты не старая. Старый – это когда ты сломался и тебя уже невозможно починить.

Рам Дасс засмеялся. Проглотив свои витамины и лекарства, он произнес:

– Я думаю, мы не старые. Мы еще подлежим ремонту.

Погружение

После завтрака мы переместились наверх, где у Рам Дасса находятся спальня, ванная комната, кабинет – стена книг, фотографии друзей, алтарь с изображением Махараджи, телефон и домофон.

Лакшман, который помогает ухаживать за Рам Дассом, перевел его из инвалидной коляски в большое удобное кресло с откидной спинкой и накрыл пледом. В комнату просачивался аромат сандала от благовоний, сожженных во время утреннего пения мантр на первом этаже.

Я без предисловий спросила:

– Ты уже много писал и говорил о смерти. Появилось ли у тебя новое понимание смерти теперь, когда она стала ближе?

Рам Дасс закрыл глаза и долго молчал.

Я понятия не имела, что он скажет в ответ.

– Я приближаюсь к Махараджи. Я отдаляюсь от тела, от своего собственного тела, – ответил он.

– Как ты это делаешь?

– Я отождествляю себя со свидетелем, с осознаванием, с душой. Тело заканчивается, но душа будет продолжаться и продолжаться. Я иду внутрь, к душе.

– Раньше было по-другому?

– Мое тело сейчас умирает, но я не чувствую себя умирающим. Я очарован тем, как тело… делает это.

Мы оба рассмеялись.

Затем он сказал:

– Я много лет думал о феномене смерти, но не своей собственной смерти.

Я говорил об этом со Стивеном Левином и Элизабет Кюблер-Росс, с Фрэнком Остасески, Дейлом Борглумом, Бодхи Бе, Джоан Галифакс и Залманом Шахтер-Шаломи; я читал слова великих мастеров о смерти. Сейчас я связываю переход с сердцем, а не с интеллектом, и не нахожу ничего страшного в том, чтобы отождествиться с любящим сознанием. Смерть становится просто последней ступенью моей садханы.