Провожая друг друга домой

Это произошло потому, что мы встретились в таком мощном личном пространстве – пространстве умирания. Здесь ослабла потребность мамы во власти и контроле. Я ответил ей: «Видишь ли, мама, когда я смотрю на тебя, с моей точки зрения это выглядит как дом, который рушится или горит. Но внутри, на втором этаже, находишься ты. И я узнаю тебя, а ты – меня, и наши отношения не изменились, хотя твое тело явно разрушается. Основываясь на всем, что мне известно из собственного опыта и научных исследований, я сейчас чувствую, глубоко и интуитивно, что ты никуда не исчезнешь.

Твое тело распадется, но я не думаю, что ты исчезнешь вместе с ним». Когда я произносил эти слова, отчасти мной двигала вера, потому что мне хотелось, чтобы так было, а отчасти – знание.

И она стала говорить все, что обычно говорит большинство людей на смертном одре: «Это нечестно: мне всего шестьдесят четыре, а моя мать дожила до восьмидесяти… Со мной несправедливо обошелся… – нет, она не сказала «бог», – весь мир. Я доверилась этому врачу, а он ничего не сделал».

Мама поверила в человека, в доктора. Проблема в том, что у доктора нет власти над смертью.

Мама очень любила готовить и знала толк в еде. Но сейчас ей изменили органы чувств: она перестала ощущать вкусы и запахи, как это обычно бывает с умирающими, она испытывала ужасную депрессию, как многие больные на последних стадиях. Родственники пекли ей печенье и готовили разную изысканную еду, но все блюда казались ей одинаковыми.

А потом она перестала пользоваться своей вставной челюстью, потому что это было слишком больно.

Правда, я так и не увидел ее беззубой, потому что мама постоянно прикрывалась веером. Ей было слишком стыдно показываться людям без зубов. Сейчас это кажется мне смешным, потому что у Махараджи было всего три зуба. Он шутил, что больше ему и не нужно: «Мои десны такие же крепкие, как ваши зубы». Ему было все равно, видит кто-нибудь его беззубым или нет.

Но мы с мамой нашли друг друга в этом пространстве доверия; наши души стали свидетелями ее путешествия к смерти.

Мы снова были вместе, так близко, как только могут быть близки две души. Материальный успех больше не имел значения.

Она умерла в реанимации. Врачи делали ей массаж сердца и все, что обычно делают в больницах, но не смогли продлить ей жизнь.

Когда пришло время похорон, я почувствовал, что должен как следует подготовиться, и принял большую дозу ЛСД. Прощание устроили в одном из крупнейших храмов Бостона.