Сын вечности

Ортон может сколько угодно болтать о том, какой он крутой, но, чтобы справиться с тремя подростками без сил, много ума не надо. В конце концов я впадаю в панику и прошу о помощи. Только пара человек кричат на Ортона, чтобы он к нам не приставал, остальные достают телефоны и готовятся снимать. Может, будь я их любимым сериалом, который собирались бы закрыть, они бы заволновались. Но вместо этого я рискую попасть в новости, которые они видят вживую.

И хоть в меня стреляли инспекторы, сейчас ужас стискивает меня все сильнее.

В той схватке я был сторонним наблюдателем, безымянным человеком без лица, который теряется в толпе и становится случайной жертвой или выжившим с историей. Теперь же я стал мишенью.

– А ну полегче, – говорит Брайтон.

Ортон подходит вплотную к Брайтону, чуть не касаясь его лица.

Я втискиваюсь между ними, потому что никто не смеет подходить так близко к моему брату. Ничего не понимаю в биологии, но даже я знаю, что сердце не должно биться так сильно и быстро.

– Ты победил. Ты бог. Мы заткнемся.

Ортон усмехается и протягивает руку.

– Договорились.

Я вижу у него на предплечье два глубоких свежих шрама, почти хирургических, даже чище. Я протягиваю ему руку, потому что мне страшно, ладно?

Ортон убирает руку.

– Вы собирались использовать силу.

– Нет, что ты, – качаю я головой. – У нас нет никаких сил, не бойся…

Я осекаюсь, но уже поздно. Призрак мрачно ухмыляется. Я попал. Надо было соврать, потому что от правды толку нет.

Ортон кричит, что мы должны склониться перед ним.

Он хватает меня за руку и кидает к двери поезда. Я бьюсь головой о поручень – наверняка выскочит шишка. Влетаю лицом в лужу холодного кофе и сплевываю на пол. Пытаюсь вдохнуть поглубже, подняться, но дышать не получается. Вокруг все плывет, никак не могу отдышаться, из глаз льются слезы. Моего плеча касается рука, я дергаюсь, думая, что это снова Ортон, но это Пруденция, которая спрашивает, как я.

В вагоне нарастает хаос.

Брайтон кидается на Ортона, потому что, хоть это и глупо, мы всегда друг за друга, но каким-то образом пролетает сквозь тело призрака. Как будто Ортон голограмма. Бред какой-то. Проходить сквозь твердые предметы – способность небожителей, а призраки не умеют красть их силы.

Я встаю. Спина болит. Вот бы кто-нибудь в этом поезде хоть что-нибудь сделал, вместо того чтобы снимать, как нас валяют по всему вагону.