Стругацкие: проза (произведения 1960−1980-х годов)

Наверное, то, что все они почти без исключений были еще не людьми в современном смысле слова, а заготовками, болванками, из которых только кровавые века истории выточат когда-нибудь настоящего гордого и свободного человека. Они были пассивны, жадны и невероятно, фантастически эгоистичны» [15;143]. («Трудно быть богом»);

«<…> унылая безнадежная страна, страна беспросветных рабов, страна обреченных, страна ходячих кукол…» («Обитаемый остров») [14;300].

Человек-кукла, человек-заготовка – причина, почва и попуститель зла.

Безнадежность сквозит в размышлениях Руматы о народе Арканара, о правилах стадности, «освященных веками, незыблемых, проверенных, доступных любому тупице их тупиц» [15;91].

Эти рефлексии будут обострены самой жизнью – «черным переворотом» – приходом Святого Ордена к власти.

Именно в этот момент Румата находит причину, по которой неблагополучное пространство, словно бы само собой, превращается в пространство еще большей беды.

Причина – хладнокровие:

«Хладнокровное зверство тех, кто режет, и хладнокровная покорность тех, кого режут. <…> Души этих людей полны нечистот, и каждый час покорного ожидания загрязняет их все больше и больше. Вот сейчас в этих затаившихся домах невидимо рождаются подлецы, доносчики, убийцы, тысячи людей, пораженных страхом на всю жизнь, будут беспощадно учить страху своих детей и детей своих детей» [15;168—169].

Аналог и одновременно оппонент Руматы – Будах – по-своему продолжит тему хладнокровия в монологе о способности человека привыкать ко всему:

«<…> привычка терпеть и приспосабливаться превращает людей в бессловесных скотов, кои ничем, кроме анатомии, от животных не отличаются и даже превосходят их в беззащитности.

И каждый новый день порождает новый ужас зла и насилия…» [15;195]

В чем видится авторам причина хладнокровия, порождающего подлецов, доносчиков, убийц?

Причина, заставляющая этих людей подчиняться страху, – в их душах:

«Психологически почти все они были рабами – рабами веры, рабами себе подобных, рабами страстишек, рабами корыстолюбия.

И если волею судеб кто-нибудь из них рождался или становился господином, он не знал, что делать со своей свободой. Он снова торопился стать рабом – рабом богатства, рабом противоестественных излишеств, рабом распутных друзей, рабом своих рабов»[15;143—144].