В каждом светит лучик. В каждом живёт автор

Лошадь – животное, благодаря которому человек научился летать… по земле, ну и… на землю.

Все засмеялись. Виктор Гаврилович торопливо записывал определения на листке бумаги. Заметив мой взгляд, пояснил:

– Вечером в компьютер введём, завтра в стенной газете опубликуем. А в конце смены книжку выпустим… Катя, я вижу, ты тоже придумала. Давай!

Кате лет пятнадцать. Те же затруднённые движения рук. Усилия, чтобы выговорить каждое слово. Но усилия радостные. Я бы даже сказал – победоносные. И сверкающий взгляд, и постоянно улыбающиеся губы.

– Э-э-т-т-о о-о-осёд-д-лан-н-ный ве-е-е-тер…

Снова раздались аплодисменты.

– Катя у нас молодчина. Она и эссе уже написала, и сказку сочинила, и рассказ. И вот определение классное, правда? Давай твоё определение, Лёня.

Я обернулся. Ба, да это же эмпирический определитель скорости потоков!

– Лошадь – это быстрая радость для детей.

– Молодец!.. Илья, что вы скажете?.. – Опять пошло трудное выговаривание… – Движение грации? Ну что, очень красиво!.

. Теперь незадание на завтра…

Когда все разошлись и мы остались с писателем вдвоём, я спросил:

– А почему же вы задаёте – незадание?

– Да потому что его не надо делать. Разве что уж очень захочется… Да и то можно сочинить вместо заданного что-нибудь совсем другое… Знаете, я веду такую студию в Москве, но здесь это совсем другое. Ведь каждый из них через слово прорывается наружу, к нам с вами!..

– Да, любопытные здесь дела… Тут, наверное, у вас неплохая медицинско-педагогическая команда подобралась?.

.

Писатель кивнул:

– Команда у них замечательная. Только я к ней никакого отношения не имею.

– Как так?

– Да я сюда, в общем, как родитель приехал. С дочкой. Только через пару дней понял, что просто так здесь жить не смогу. Вот и открыл литературную студию. Игоря спросил, он сразу обрадовался: «Давайте». Но я у этих детей и родителей больше учусь, чем они у меня. Правда!.. На обед остаётесь? Тогда через пятнадцать минут встретимся.

Пятнадцати минут мне хватило, чтобы отыскать свой второй летний корпус.

Как и остальные корпуса, он стоял в окружении могучих елей, будто лесная избушка. Но размеров был вполне приличных. А когда я вошёл в комнату номер два, то вообще оторопел. Это была ОЧЕНЬ БОЛЬШАЯ КОМНАТА!

Правда, вспомнив своё пионерско-лагерное детство, я прикинул, что это была просто обычная отрядная палата, коек этак на пятнадцать. Но здесь из мебели имелись одна-единственная кровать и тумбочка.