Символ веры. История догматов Христианской церкви. Часть вторая

Архиерей, озадаченный молчанием Николая, которого знал хорошо (бывало, гостил у его дяди в городе Патара), повторил вопрос. Николай ответил чётко и громко, как образцовый солдат: «Имя моё Николай, я раб твоей святыни, владыко!»

Услышав «краткую и смиренную речь», архиерей сразу понял, что этот молодой человек – именно тот Николай, предсказанный ему в видении: «ибо он знал из Священного Писания, что Господь благоволит к кроткому, молчаливому и трепещущему перед словом Божьим».

Молва, что пастырь избран, разнеслась по всему городу.

Клирики и прихожане исполнились великой радости. Народ собрался у церкви. Архиерей обратился к горожанам: «Примите, братья, своего пастыря. Не человеческим собранием поставлен он, но Самим Богом». Воздав благодарение Богу, весь народ неизречённо возрадовался.

Слава преследовала Николая, как жестокий рок, как навязчивый ночной кошмар. Он специально уехал в другой город, чтобы отдохнуть от суетливой славы. Не перенеся человеческих похвал, Николай категорически отказался принять священный сан.

Его внезапное решение поразило епископов и весь народ, как гром с ясного неба. Умоляя его не отказываться от сана, они отчаялись: казалось, никакая сила не сможет заставить Николая изменить своё окончательное решение.

И вдруг он вспомнил, что общался с Иисусом-Богом и Богородицей – ночью, накануне смерти Иоанна. Спаситель подал ему «Евангелие», «украшенное золотом и жемчугом». А Пресвятая Богородица возложили на его рамена омофор.

Николай понял, что это видение – Божий перст. Уступив требованию Бога, «усердным мольбам епископов и всего народа», он занял «архиерейский престол против своей воли».

2

Божий избранник, известный, знатный чудотворец Николай с интересом узнал на Никейском соборе о чуде Александра Константинопольского: тот связал уста языческому философу, который считал, что римские боги сильнее Иисуса.

Язычники упрекнули Константина, «что он верует не так, как надобно, и делает нововведения относительно веры, устанавливая в государстве новое Богопочтение, и просили позволения побеседовать о вере с епископом Александром».

Александр, муж высокой добродетели, никогда не упражнявшийся в словесной борьбе, принял подвиг по повелению царя. Как только языческий философ «начал свою речь, Александр сказал ему: „Во имя Иисуса Христа повелеваю тебе не говорить“, – и у человека вдруг связались уста; он замолк» (Созомен, 1: 18).