Эпикуреизм

Но если отцу приписывалась функция учителя начальных классов, то еще менее достойным внимания было призвание, которое молва приписывала матери Эпикура. Она была служительницей чуждых суеверий, служительницей церкви или часовни, не разрешенной государственными или национальными установлениями. Рассматриваемая наполовину как ведьма или колдунья, а наполовину как дьяконица в сомнительном монастыре низких и, вероятно, суеверных верующих, она, несомненно, была едва ли достойной родительницей в глазах мира. И на этих обрядах Эпикур тоже присутствовал в детстве, помогая матери.

[8 - Diogenes Laertius, x. 2—4.]

Вполне вероятно, что эти истории, напоминающие студентам классических университетов картину юности афинского оратора, нарисованную соперником-современником, стремившимся подорвать его славу, являются полной выдумкой. С другой стороны, друзья Эпикура делали акцент на его происхождении от Филаидра, семьи, из которой происходил и Перикл. В обоих утверждениях, возможно, есть доля правды. Если остановиться на правильном месте в генеалогии, то всегда можно получить достоверную родословную.

С другой стороны, не исключено, что уже в детстве Эпикур был поставлен в антагонизм с господствующей аристократией своего времени, причем не только в своих религиозных ассоциациях, но и в социальных условиях. Мы знаем достаточно о греческой истории этого периода, чтобы понимать, что у национальных богов были грозные соперники в лице ряда иностранных божеств, в основном восточного происхождения. О существовании религиозных обществ в афинском порту, на Родосе и в других торговых центрах нам говорят монументальные камни, сохранившие записи об их устройстве, обязанностях их членов и разрозненных событиях их истории.[9 - Foucart, Les Associations ches Ies Grecs. Paris, 1873.]

Очень вероятно, что это были притоны суеверий; но это были также гильдии и религиозные братства, имевшие не только церковный, но и бытовой и социальный характер, и с их помощью чужаки, изгнанники и бедняки находили компенсацию за свою исключенность из городских церемоний и праздников в этих маленьких часовнях и более ограниченных общинах, где у них было свое храмовое поклонение и своя литургия.

Эпикур с самого своего рождения находился вне пределов, в которых национальная идиосинкразия и политическая гордость ограничивали религиозные и моральные нормы.

На восемнадцатом году жизни он отправился в Афины, чтобы занять свое место среди соотечественников.