Люс-а-гард

Тем более, Люс любила осознавать, что на нее с надеждой глядит все человечество…

Люс сидела у гаснущего костра, глядела на спящего темнокудрого великана и думала, что, пожалуй, веселые местные толстушки куда счастливее ее. Им доставались бойцы – а Люс и ее сверстницам – разговорчивые и ленивые экземпляры, весьма несовершенные как физически, так и эмоционально, зато умеющие очень научно объяснить и превознести свое несовершенство.

И вот сидела Люс, смотрела на стрелка и все больше понимала, что только с ним познает во всей полноте то счастье, о котором читала в книгах из бабкиной библиотеки.

И она опустилась на колени перед спящим стрелком.

Ей бы очень хотелось исполнить один из тех восточных эротических танцев, которым научила ее и Зульфию мудрая Асият – в свете гаснущего костра Люс смотрелась бы превосходно. Но она вовремя сообразила, что могут проснуться другие стрелки. И финальное па вызовет слишком бурную реакцию зрителей.

Поэтому она просто провела узкими ладонями над лицом спящего избранника, концентрируясь на одном мыслеобразе и посылая вспышки энергии.

Легкий бесконтактный массаж должен был настроить стрелка на соответствующий лад.

Но массаж вскоре стал контактным.

Люс осторожно коснулась щек и бородки Томаса Тернера – а, может, все-таки Робина Гуда? Она потрогала упругие завитки его кудрей, и погладила крепкую загорелую шею под этими завитками, и ее тонкие пальцы как-то незаметно оказались у него под рубашкой, на горячей груди. Рубашка, как и у Люс, была стянута у ворота шнурком.

Люс потянула за шнурок – и узелок развязался.

Тут она поняла, что на ней, пожалуй, надето слишком много лишнего. Обреченно вздохнув и пообещав себе, что такую блохастую ночь она проводит первый и последний раз в жизни, Люс стянула через голову фестончатую короткую пелеринку с капюшоном, а навязанный бабкой плащ постелила на траву, возле стрелка, и устроилась так, чтобы обе руки были свободны, а лицо спящего – обращено к ней.

Она продолжала невесомо ласкать избранника, но он, видно, набегался за день и спал мертвым сном.

Хотя и веки у него дрогнули, и дыхание сбилось, и рука зашарила по траве – очевидно, наконец-то стало сниться навеянное Люс томление… Обнаружив эти признаки, Люс улыбнулась, склонилась над ним и поцеловала в губы.

Сонные губы сначала вяло воспротивились, как бы не понимая, что это такое им навязывают. Потом они шевельнулись уже более осознанно – приоткрылись. Люс скользнула к стрелку и обняла его за шею.