У меня нет имени

Высыпал несколько штук на широкую ладонь. Закинул в рот, разжевал, поморщившись от неприятной горечи.

Зато быстрее подействуют.

Вернул стаканчик на место, закрыл ящик и подошёл к окну. Ожидая, пока боль утихнет, он разглядывал залитую солнцем детскую площадку. Там вовсю резвилась местная шпана, оглашая двор звонкими, неприятными криками.

Ну конечно, у них-то ничего не болит.

Пока.

Семён Игнатьевич не любил детей. И не скрывал этого, не упуская случая высказать своё мнение очередной бестолковой мамаше, которая не могла угомонить своего невыносимого отпрыска.

Когда наконец ломота немного отступила, он повернулся к холодильнику. С явным усилием открыл и замер, критически изучая его содержимое. Судя по всему, придётся идти в магазин. Хлопнув белой глянцевой дверью, побрёл в спальню одеваться.

Платяной шкаф из модного когда-то югославского гарнитура пахнул на него спёртой затхлостью с едким привкусом средства от моли. Семён Игнатьевич взял с полки аккуратно сложенные вельветовые брюки, положил рядом, на кровать.

Постоял немного, выбрал светлую байковую рубашку в крупную клетку. Снял с вешалки и, кривясь от тупой боли, надел поверх застиранной белой майки. Собрался уже закрыть скрипучие створки, но в последний момент передумал. Он скрылся в недрах шкафа. Отодвинул самую дальнюю стопку одежды, нащупал дрожащей рукой заветную дощечку. Подцепил её ногтем и достал из углубления небольшую жестяную коробочку. Старик сел возле сложенных брюк, держа предмет перед собой, будто сокровище. Долго не решался открыть, затем всё-таки надавил большими пальцами у верхнего края и откинул крышку на тонких жестяных петлях.

Затаив дыхание, Семён Игнатьевич почти с любовью изучал содержимое. Несколько раз тихонько встряхнул, зачарованно прислушиваясь к дробному сухому перестуку.

Наклонил и, как недавние таблетки, высыпал в ладонь полтора десятка пожелтевших от времени детских зубов.

Все они были разных размеров. Некоторые с неровными сколами, когда липкая от крови рука соскальзывала и пассатижи надламывали трофей вместо того, чтобы аккуратно его вытащить.

И каждый таил в себе будоражащее воспоминание.

Вот этот – командировка в Усть-Каменогорск. Душный город с вонючим, тяжёлым воздухом.

Этим отметил своё тридцатилетие. Тогда он чуть не попался, разминувшись со случайными прохожими в парке буквально на несколько минут.

А вот два почти одинаковых он добавил в коллекцию, когда скоропостижно умерла жена Людочка. Горе надо было как-то утолять.