У меня нет имени

Возможно, каким-то детским гримом. Да, скорее всего, это грим, оттого и такая нелепая разница в бровях. И хотя всем своим видом ребёнок изображал крайнюю радость, сама фотография скорее отталкивала и даже немного пугала.

Семён Игнатьевич резко повернулся, дрожащей рукой нажал на кнопку первого этажа. Двери захлопнулись с неприятным лязгающим звуком, и лифт поехал вниз. Сердце бу?хало паровым молотом, грозя каждым новым ударом проломить тщедушную грудь. Да что же с ним сегодня такое? Сначала проклятые суставы, теперь это идиотское объявление.

День только недавно начался, а уже напоминал гремучую змею, от которой хотелось держаться подальше.

Внезапно кабина вздрогнула, замерла. Проехала ещё немного, её тряхнуло ещё сильнее, и она остановилась окончательно. А ещё через секунду погас свет.

Семён Игнатьевич шумно задышал, пытаясь нащупать в темноте чёртову панель управления. Ничего не получалось. Морщинистые пальцы скользили по гладкой металлической поверхности, но ожидаемых выпуклых кругляшов не находили.

Он остановился, медленно выдохнул, стараясь привести мысли в порядок. Ему нужен свет.

Ну конечно!

Руки метнулись к карманам вельветовых брюк. В одном из них лежал старенький раскладной мобильник, а вот во втором…

Во втором старик наткнулся на небольшую прямоугольную коробочку и на секунду даже забыл, где он. Это было совершенно невозможно. Абсолютно точно Семён Игнатьевич помнил, как убирал её обратно в шкаф. Да, всё верно. Сначала положил на тумбочку, надел брюки и потом…

Потом он стоял уже на лестничной клетке, у лифтов.

Нет, чушь какая-то. Возраст играет с ним дурные шутки. Иногда с ним бывало так, что он приходил на кухню и не помнил, зачем. Или засыпал в кресле перед бубнящим телевизором, а утром просыпался в той же одежде, но уже на своей кровати. Только это всё было не то.

Не так.

Семён Игнатьевич сунул руку во второй карман. Рядом с телефоном тихо звякнула связка ключей. Значит квартиру он всё-таки закрыл.

Уже неплохо. Достал трубку, откинул крышку. Экран засветился не ярко, однако достаточно, чтобы найти проклятые кнопки. В это время где-то сбоку раздался негромкий смешок.

От неожиданности старик выронил импровизированный фонарик. Тот погас, очевидно, захлопнувшись, и кабина снова погрузилась во тьму. Семён Игнатьевич замер, прислушиваясь, лихорадочно пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной темноте. Но нет. Наверное, показалось.