Чёрные дни открытых дверей

Через какое-то время он заметил, что они снижаются. Бурые пятна оказались кустарниками с блёклой запылённой листвой. Скорость возросла. На земле, между скоплениями кустарника, вихрились жёлтые облачка. Ветер заметно усилился.

Рядом с Егором встал Лок. Посмотрев вниз, выругался.

– Ничего не получится – ветер нешуточный, – заметил он. – Попробую угол наклона гондолы изменить, когда приподнимемся.

Выкинули за борт пять мешков балласта. Аэростат стал подниматься, после чего Лок высвободил утопленные в стойках рычаги и, действуя ими как домкратом, приподнял переднюю часть гондолы.

Постоял у панели, глядя на компас, и снова взялся за рычаги. Стоять на полу стало невозможно. Связанный агент канцелярии упал с кресла.

Лок яростно плюнул за борт.

– Повернули, раздери их угроллы, на полградуса.

– Мало? – поинтересовался Егор.

– Худо дело, – признался Лок, усаживаясь на мешки. – Если бы мы летели прежним курсом, могли бы, по крайней мере, пересечь пустыню в самом узком месте.

Теперь нас несёт по диагонали. А воды у нас – на день пути от силы.

Сумерки опустились молниеносно, так же быстро наступила ночь. Температура опустилась не меньше чем на десяток градусов. Впрочем, переохлаждение им не грозило: тёплой одежды на борту было достаточно.

– Что делать-то будем? – спросил Егор.

– Ложитесь и поспите, мне всё равно не уснуть. Разбужу, если нужно будет…

Недоговорённость последней фразы пилота в сочетании с неуверенностью в голосе обеспокоили Егора.

– Слушайте, вы уж скажите сразу, чего примерно ожидать?

– Да… понимаете, – помявшись, начал Лок, – температура упала, поэтому скоро мы начнём сдуваться. Если бы двигатель работал, я мог бы добавлять разогретой смеси, а теперь… без компрессора ничего не сделаешь. Скоро пойдём на снижение, вернее, уже идём, а там, где заканчивается пустыня, начинается скалистая гряда. Но это ещё не скоро, – добавил он, – так что спите пока спокойно.

Егор, одетый в две телогрейки, лёг на мешки.

Поворочался, перевернулся на спину и стал смотреть в небо. Ему не приходилось видеть такого количества звёзд. Мерцающие звёздные массивы, материками раскинулись по всей полусфере неба, и казалось странным, что ночь остаётся тёмной. «А он теперь никогда не увидит неба – ни ночного, никакого другого, – вспомнил он Ганика. – Мог я увернуться от удара, мог. Просто не захотел рисковать, побоялся, хоть пилот и говорит, что выбора у меня не было».