Илларион

Все же какое отношение это имеет к моей фамилии? Не говори мне, что изменил свою ради… – Сибилла настороженно замолкла, намекая на влюбленную одержимость, которая могла свести подростка с ума после исчезновения его пассии из Лондона.

– Не совсем. Я позаимствовал твою фамилию для литературного псевдонима. Своей я светиться не хотел, а твоя мне всегда нравилась – звучная и гордая: Бладборн. Сверкая на книжном корешке, она моментально приковывает к себе внимание, когда пробегаешь взглядом по книжной полке. Понимаю, история стала бы куда романтичней, прикройся я твоей фамилией из-за детской влюбленности, но реальность прозаичнее.

Бурбон развязал Сибилле язык. Она разглядела в Айзеке неординарного, чудаковатого, ветреного и в то же время рассудительного, нестандартно мыслящего собеседника. Главное, что с Айзеком было легко и весело общаться, не погружаясь в посредственность. Естественным и ненавязчивым образом он умел держать беседу на комфортном уровне, искусно балансируя между злободневными темами и примитивными, но смешными шутками.

Разговаривать с ним значило идти в гармоничном танце, не спотыкаясь о предметы вокруг, не теряя равновесия, не чувствуя головокружения. Сибилла заметно успокоилась, эмоции стали чаще навещать ее лицо, в компании Айзека она ощущала свободу быть собой. Бладборн пришла к этому заключению, когда минуло целых два часа с того момента, как им принесли первый заказ, а она ни разу не взглянула на часы.

– Давно ты приехал в Мемория Мундо? – Сибилла воспользовалась паузой, когда Айзек проводил стандартный обряд с сигаретой и «Прометеем», а затем запил первую затяжку глотком бурбона.

Пока он занимался сигаретой и выпивкой, ведьма успела добавить: – Я здесь давно живу и сразу замечаю новеньких гостей. Ты приехал на днях, верно?

– Очень проницательно, – поддразнил ее Айзек.

– И зачем же?

– Мимо проезжал. Творческое турне по Европе.

– Мемория Мундо кишит предпринимателями, но по-настоящему крупных игроков тут маловато. Здесь оседают ради спокойной жизни, когда вершины покорены, смысл нищает, а цель сколотить состояние – постепенно отходит на задний план.

Они встречают тут старость, растят внуков, восстанавливают былое здоровье, правильно питаются, прекращают бухать и слезают с наркоты в местном санатории. Обращают взор внутрь, так сказать. А еще они, как лягушки в тесном болоте, громко и безостановочно трещат, раздувая щеки до габаритов дирижабля. Трындят о том, что знают хорошо, и о том, чего не знают вовсе.