Придёт время для ягод и время быть роскошью

Революция живописи, после которой искусство, несомненно, погрузится в сон, будет тогда крайней формой иллюзии. Пора ужинать. Она никогда не наступит. Она будет последним недостающим звеном с исчезающим фрагментом. Страх, напряжённость и неугомонная потребность быть вместе – их чувства, раздирающие тревогу и трепет – всё, что происходит в душе, о чём они думают, что чувствуют, куда они стремятся и что их тревожит, – всё это одновременно выливается в один бушующий поток. О, бессонная заря, мой майский сад – первоцвет души и тела.

Чарующий сон наполняет эту луну! И колокольчик весны, и влажное утро брызгают на меня росою. И нежнее нет розы, я бы не смог исполнить это в одиночестве. Все мы обречены продолжать путь, пробуждающий таинственный идеал где-то в другом месте, на другом конце того же пути. Мы существуем потому, что обрели покой в поиске. Понятие растворения «в прошлом» не отягощает памяти. Со временем память возвращается к состоянию невинности, она есть чистая невинность. В той мере, в какой свободные от тела формы и концепции были утрачены, которые пытались каким-то образом вновь «включить» эти формации разума, стремились «вернуться» в младенческое состояние. Где нет ничего, кроме карусели отражений, присмотришься – и ничего не увидишь. Пребывание в замкнутом пространстве или слишком долгое изменение расстояний – что будет для сознания своего рода депривацией – очень хорошо показывает, как работает наша способность запоминать («на лету» схватывать суть и детали в какой-то окружающей среде, создавать сложную концепцию о самом себе и своём внутреннем мире). Я чувствую, как что-то в моей голове меняется. Любопытная терапевтическая точка зрения – наш мир по сути недовоплощён в реальности, он только пытается воплотиться, проявляясь частично в нашем фантастическом внутреннем романе ассоциаций. Охота за воображаемой страстью превратит агонию в разрядку и сведёт на нет всю эту тревогу об акте любви. Искушение бежать не является для большинства людей чем-то необычным или маловероятным, с которым можно было бы справиться, однако, почти всегда возникают трудности. Выход из-под власти искусственности неизбежно грозил бы полным исчезновением. У некоторых из нас ещё сохранилось то, что называется позаимствованным оптимизмом. Избавление от изнанки заключает в себе величайшую надежду. Уныние и самобичевание ещё не привели нас к внутренней свободе, которая способна сотворить такое великое, такое восхитительное чудо.