Эпилог к концу света

В этот момент верилось, что я скоро привыкну к их странной наружности и даже, может быть, устрою себе удобную и приятную личную жизнь. Выберу какого-нибудь аборигена помельче и поаккуратнее… Вот, например, вроде этого инчира с набором трофейных когтей, вплетённых в височные косы.

Полюбовавшись вволю и привыкнув к немного непривычному стилю боя, я, впрочем, засомневалась в своём выборе. Судя по всему, перед нами сейчас выступали самые молодые воины – я начала замечать ошибки, которых было немало. Но главное, я обратила внимание на татуировки и отметила закономерность: у сидящих мужчин, включая Чингара, сплошной узор покрывал почти всю верхнюю часть торса и руки до локтей, а у этих, пляшущих сейчас, чернел только на плечах.

Да и смотрели остальные мужчины на молодёжь этак покровительственно, как на показывающих себя детей.

По непонятной мне команде воинская пляска оборвалась, инчиры одновременно остановились и опустили руки. Из «зала» раздались одобрительные выкрики, подбадривания, молодые воины разулыбались, довольные похвалами.

И в этот момент меня, отвлекая от созерцания, негромко окликнули по имени.

Какой-то мужчина, огромный даже по сравнению с остальными, навис слева, аккуратно удерживая в обеих руках отлично знакомые мне ножны с клинком, и поклонился, демонстрируя желание вернуть мне оружие. Я спешно подскочила на месте и вцепилась в меч. Мужчина от неожиданности разжал лапищи, и я, даже не вслушиваясь, что он пытался сказать – всё равно ни слова не понимала, – потянула меч из ножен, ощущая его недовольство и мельком отмечая глубокие порезы на руках огромного инчира.

Правильно, нечего заклятое кровью оружие трогать! Ему ещё повезло, что дурных намерений не было, а то порезами мог и не отделаться…

Отбросив ножны, я перехватила клинок за лезвие, с силой сжала ладонь – и ощутила, как сталь впивается в плоть, рассекая кожу, как в руке становится горячо и влажно, а меч, испив хозяйской крови, успокаивается.

Заклятое кровью оружие – очень особенное, тем более принадлежащее магу моей специальности и моего возраста.

За годы жизни в таком мече формируется… наверное, правильнее назвать это душой. Искажённый металлом и магией отпечаток личности хозяина, постепенно обретающий собственную волю и норов. Несомненно, у моего меча очень скверный характер. Сейчас меч жаловался на чужие грубые лапищи, которые хватали его без спроса, и утешался щедро пролитой хозяйской кровью.