Ведьмы горят на рассвете

Снаружи тихо и куда спокойнее, чем у меня в мыслях, так что выскальзываю без колебаний.

– Тут показывают фильмы? – спрашиваю я, увидев пластиковые стулья, повёрнутые к глухому, без окон, отрезку стены.

– Летом, – кивает Мир и осторожно перекидывает ногу через подоконник, чтобы не расплескать свой напиток. – У тебя будет возможность увидеть.

Здание стоит у реки, и зыбкие отражения уличных фонарей покоятся на чернеющей водной глади. Реку обрамляет мраморная набережная, влажная и блестящая от воды, уходящая вправо и влево так далеко, как только позволяет видеть ночь.

Мрамор точно такой же, как в моём родном посёлке, разница лишь в том, что в Чернодоле сохранилась только крошечная часть этой набережной.

– Гроза собирается, – говорит Мир, останавливаясь у высокого парапета, окружающего крышу, рядом, но в безопасном шаге от меня. У него прямая спина и расслабленная поза, однако взгляд бегает по мостам, будто ища, на что отвлечься. Каким бы уверенным он ни казался, ему неуютно в моём присутствии.

И всё же мы здесь. Вдвоём. Почему?

Однажды я пришла к выводу, что существует такой особенный возраст, особенный год, когда происходит нечто значительное, шокирующее, в жизни каждого. Когда вселенная разбивает остатки твоих детских мечтаний вдребезги или же заставляет тебя самостоятельно от них отказаться. Когда ты перестаёшь верить в справедливость. Личная катастрофа, – как я это для себя назвала. Моя? Когда пошли слухи о том, что я убила собственную семью.

Если, точно как я, Мир однажды возжелал стать сильным, решился пойти дальше дозволенного и преломить законы природы, обратившись к магии и тем самым прокляв свою душу, то это и был день его катастрофы.

Ещё до того, как он вернул к жизни меня, до того, как какой-то псих вздумал убивать пользователей магией.

Глядя на реку, Мир задумчиво прикусывает нижнюю губу. На губе у него крошечный, почти что незаметный шрамик. «Что же за гроза правит в твоих мыслях, Мир?» – думаю я, но вслух спрашиваю лишь:

– Почему ты не сказал, что вы с Владом были друзьями?

– С чего мне было рассказывать? – не мигая, он поднимает глаза к небу.

– Он в городе.

– Это вопрос?

– Предположение.

Мир ставит бокал и упирается локтями о каменный парапет.

– А давай сыграем в игру? Правда за правду, – в его голосе проскальзывает нотка тепла, но звучит она скорее как вежливость, а не доброта. – Ты первая.

Не могу понять, всерьёз ли он, но не могу и рассказать ему всю правду.