Ведьмы горят на рассвете

Никто её не знает, а учитывая, что я теперь не помню лица людей, которых однажды любила, не уверена, что сама знаю всё. Однако стоит попробовать, да? Я так долго искала кого-нибудь, кто готов выслушать и понять, может, это мой шанс.

С притворным равнодушием я делаю глоток сока, и его горьковато-сладкий привкус оседает на кончике языка.

– Ненавижу гранатовый сок, – говорю.

Мир усмехается, прищуриваясь, когда ветер целует его худых щеках:

– А я обожаю гранатовый сок.

– У меня… – моя смелость пробуждается слишком быстро.

 – У меня был сигилльный шрам.

– Не считается. Я уже знаю, что ты была ведьмой.

– До этого я хотела стать врачом.

Это отчего-то срабатывает. Взгляд Мира наконец устремляется в мою сторону, и он собирается снова усмехнуться, однако при виде моего лица, замирает.

– Серьёзно? – говорит он. – Хотела спасать людей? И…

– И убила, да. Спасибо за напоминание.

– Почему?

– Почему убила?

– Нет, почему врачом? – его внезапное любопытство застаёт меня врасплох.

– Я хотела изучать психологию, научиться понимать, почему люди поступают так, как поступают.

Мир не отвечает, однако в уголках его глаз собираются едва заметные морщинки, намекая на… тоску?

– Никогда не хотел изучать закон, – он переводит глаза на свой бокал, задумчиво ведя кончиком пальца по кромке стекла, – отец принял решение за меня. У него всегда был план, у меня никогда.

– Ни разу не видела своего отца.

– Может, тебе повезло.

– А чего хотел ты?

– Какая разница? – будто с отвращением, он отталкивает бокал, и тот оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего.

И рука Мира оказывается в нескольких сантиметрах от моей – ближе, чем когда-либо. – Куда проще быть тем, кем хотят тебя видеть люди. Тебе, как никому другому, это должно быть известно, Огонёчек.

Его слова обжигают. «Это больно», – хочется мне сказать. «Жизнь – это больно», – хочется, чтобы Мир ответил, чтобы понял. Но может ли он? У него есть дом, друзья, семья. У меня же не осталось никого, ради кого стоит жить.

Единственное, что мной ныне движет – страх не жить.

Наша беседа затихает, и лишь ветер теперь шепчет вокруг, принося запах дождя издалека. Развернувшись, я упираюсь спиной в парапет и вдруг понимаю, что узнаю здание. Когда мы вошли в подвал клуба со стороны переулка, у меня не было возможности его хорошенько рассмотреть, но сейчас я уверена, что ходила мимо раньше и даже бывала внутри. Это и правда библиотека. Историческая библиотека Сент-Дактальона.