Изображая невинность

Оба они погибли во время войны, прадедушка не вернулся с фронта, а прабабушка попала под обстрел и была похоронена в общей могиле на Пискаревском мемориальном кладбище. Их личная история растворилась в судьбе всей страны, оставив нам лишь несколько чудом уцелевших фотографий.

В страшные годы блокады дедушка был десятилетним мальчишкой. После гибели мамы он некоторое время заботился о себе сам (что тоже иначе как чудом не назвать), но был определен в детский дом и по Дороге Жизни вывезен в эвакуацию.

О войне, блокаде дедушка не рассказывал почти никогда.

Но день, когда он покидал город в кабине грузовика, врезался в его память на всю жизнь и часто снился в снах, что были столь же страшны, как и явь. Попавшие под обстрел фашистов грузовики уходили под лед один за другим. В них были такие же, как и он сам дети, но они погибали, несмотря на все попытки их спасти. Беспомощный и напуганный до края ребенок смотрел за происходящим не в силах смириться, не в силах помочь.

В родной город он вернулся уже взрослым парнем с очаровательной улыбкой.

Отслужившим в армии, стремящимся к знаниям и новой мирной жизни.

Стремления его увенчались успехом, дедушка поступил в Большой Университет, где и повстречал бабушку. Когда же у молодых родилась старшая дочка, им выдали комнату в коммуналке. И не где-нибудь, а в том самом доме, в той самой квартире под номером тридцать пять.

В дедушкином детстве просторная пятикомнатная квартира принадлежала его семье целиком. После войны он ютился в самой маленькой комнате.

Но до конца жизни и он, и бабушка вспоминали это время с любовью и благодарностью.

Шли годы. Времена менялись. У дедули и бабули подрастали уже две дочки. Разрастался и город. И семья покинула Таврическую улицу, переехав в просторную квартиру возле станции метро Парк победы. Как тогда, так и сейчас, район радовал глаз широким проспектами и улицами, просторными дворами, засаженными всевозможными цветами и душистыми кустарниками, зелеными аллеями и скверами, в которых прошло вначале детство мамы и тети, а затем и наше с Маринкой.

А в маленькой комнате на Таврической доживала свой век бабушкина дальняя родственница, Евдокия. Очень худая и невероятно сварливая. Она была грозой всех соседей и родственников. Нас же с Маринкой баловала нещадно, и каждый визит к ней был словно праздник. Родители, правда, больше десяти-пятнадцати минут не задерживались, но нас со спокойной совестью могли оставить на весь день. Что и делали частенько.