Изображая невинность

В каникулы же Евдокия занималась нашим просвещением и без устали водила по музеям, театрам, а иногда просто по городу, рассказывая истории знаменитых дворцов и памятников на прилегающих улицах.

Прекрасно знавшая дорогу Горилка, трусила по улице к дому. Смешно закрученный белый хвостик с рыжей кисточкой на конце весело вилял. Открыв тяжелую дверь из резного дуба, я вошла в парадную. На сегодняшний день в доме не осталось ни одной коммуналки, все квартиры были расселены, и наследники рабочих, крестьян и партийных служащих уступили место представителям бизнеса и власти (за солидные, разумеется, деньги).

Последние, не став добиваться от города реставрации парадных и лестничных клеток, скинулись и провели ее за свой счет. А, дабы усилия не обернулись прахом и имущество всегда было под надежной охраной, установили систему видеонаблюдения и наняли консьержей (несколько широких в плечах молодцев работали здесь круглосуточно, сменяя друг друга и следя за порядком).

Поздоровавшись, я забрала скопившуюся со дня гибели Маринки почту и поднялась по мраморной лестнице на третий этаж.

Во время ремонта облик парадной воссоздали настолько, насколько это было возможно. И, конечно, она стоила отдельного описания. Одни только витражи заслуживали целой книги. Но сейчас мои мысли были заняты другим и окружающих красот я не замечала.

Горилка спешила вверх, натянув поводок так сильно, что начала задыхаться. А я мрачнела с каждым шагом, с каждой пройденной ступенькой.

Прижимая корреспонденцию к груди, я торопилась за собакой. Но, в отличие от нее, точно знала, что Марина никогда больше не откроет нам дверь.

Очумевшая от счастья собака вбежала в квартиру. С радостным поскуливанием она носилась из комнаты в комнату, где повсюду были вещи хозяйки и витал запах ее духов.

Заперев дверь, я прижалась к ней спиной и зажмурилась. Сбежать хотелось отчаянно. Но я тряхнула головой и заставила себя остаться.

Маринка была человеком невероятно терпеливым к чужим, да и своим собственным, оплошностям и причудам.

Она не терпела и не прощала всего три вещи: слабость, глупость и предательство.

Мысли о сестре придали силы. Я скинула обувь и пошла искать притихшую собаку. Горилка нашлась практически сразу – она затаилась под кроватью сестры. Положила голову на ее тапочку и смотрела на меня грустнейшими в мире глазами. Я оставила ее там где она есть, зная, что никакие уговоры сейчас не помогут.