Курляндский бес

Две женщины на службе его преосвященства не могли рассчитывать даже на спокойную старость в каком-либо из провинциальных монастырей. Обе они слишком много узнали за последние годы – и обе знали, что после того дня, как кардинал перестанет нуждаться в их услугах, вряд ли долго проживут. И даже скопленные деньги не помогут – разве что уплыть в Америку, в Бразилию или в Парагвай, спрятаться среди совершенно чужих людей. Но ведь не угадаешь, кто и где служит синьору Мазарини… разве что синьор Мазарини отправится на тот свет вместе с содержимым своей многоумной головы…

Дениза считала, что ей еще повезло.

Верность мужу, которого она несколько лет считала убитым, пока он не объявился где-то в Шотландии, живой и невредимый, до такой степени живой, что даже обзавелся там любовницей, успевшей родить ему двойню мальчиков, – эта верность у нее, очевидно, была написана на лбу самыми крупными буквами из типографии Моретуса. Сам кардинал Мазарини разобрал этот отчетливый шрифт и не давал ей особых поручений, связанных с амурными подвигами. Ему было довольно того, что Дениза всюду сопровождает Анриэтту – а уж той можно было много что поручить. Они стали незаменимой парой: монахиня и куртизанка, преданные друг другу, как сестры.

Флейт встал на рейде, капитан Довсон отправился в шлюпке на берег – говорить с комендантом порта, вернулся – и началась суета с перегрузкой на лодки книг, танцовщиков и мартышек.

Корзину с удавом Палфейн не доверил никому.

– Это такая сволочь! Если уронить корзину в воду, вы его больше никогда не увидите! – пригрозил моряк. – Можно звать, пока не охрипнешь, он и ухом не поведет! Плавает треклятая тварь лучше всякой рыбы!

И, схватив корзину в охапку, объявил:

– Ноша, удобно взятая, – половина ноши!

Пока перетаскивали багаж – наступил вечер. И ровно в тот миг, когда последний ящик выгрузили на пирс, огромное красное солнце, своим цветом предвещавшее завтрашний ветер, коснулось края воды, и к берегу побежала дрожащая парчовая дорожка.

Наконец все оказались на причале и озирались в некоторой растерянности – новое место, не дай бог зазеваться и отстать от своих.

– И это порт? – спросила Анриэтта. – Боже мой, во Франции каждая деревушка у пролива имеет такой же, если не лучше.