Наблюдательный отряд

А вот теперь расхлебывай – ищи этого Ротмана по трущобам!

Но уже хоть было о чем рассказать Енисееву.

В фотографическое заведение Лабрюйер вернулся вовремя – понабежали клиенты, Хорь рассаживал семейство на помосте, Пича тащил туда чучело козы, Ян вовсю трудился в лаборатории, а своей очереди ждали две молодые пары, и Лабрюйер пошел развлекать их светской беседой, показывать альбомы с образцами, предлагать различные фоны.

Потом пришел Енисеев. Лабрюйер даже не сразу узнал его – контрразведчик добавил к своим великолепным усам еще и подходящую по цвету бороду.

– Это ты, брат Аякс, еще Росомаху не видел! Он тоже при бороде, – обрадовал Енисеев. – Изображает лицо духовного звания, так молодые дамочки подбегают, благословения просят. Ну-ка, пусть меня сейчас сфотографируют. Хоть на старости лет буду картинки показывать и хвастать, какой был добропорядочный.

– Никаких карточек, – строго сказал Хорь.

– Печально, фрейлен. Это чем запахло?

– Это Пича с черного хода обед нам в судках принес.

– Батюшки-светы, я же забыл пообедать…

Когда Енисеев отворил двери, ведущую в служебные помещения, все стало ясно – запах действительно был ядреный. Пича принес сосиски с тушеной капустой.

– За столом – никаких деловых разговоров, – распорядился Хорь.

– Боишься испортить аппетит? Ну, ладно, ладно! Как начальство велит – так и будет, – не в силах отказаться от вечного своего ехидства, ответил Енисеев.

– Хорь прав. Если начнем толковать о покойниках, точно кусок в горло не полезет, – проворчал Лабрюйер.

В четыре, стоило пробить настенным часам, раздался телефонный звонок. Потребовали господина Гроссмайстера.

– Я слушаю, – ответил Лабрюйер.

– С вами по вашей просьбе будет говорить госпожа Урманцева. Но просьба не затягивать разговор, – строго сказал мужчина, очевидно – кто-то из персонала полицейского участка.

– Разумеется.

Несколько секунд Лабрюйер слушал отдаленный скрежет и перестук. Наконец прозвучало нерешительное:

– Добрый день.

Говорила женщина, причем, видимо, немолодая.

– Добрый день, Анна Григорьевна. Я – Александр Иванович Гроссмайстер.

– Мне сказали, что вы хотите… что вам нужно… простите…

Дыхание незримой женщины стало прерывистым. Лабрюйер понял – заплакала.