Операция «Аврора»

Пусть мистер Ходжсон и мистер Браун расскажут, как все произошло.

А произошло обыкновенно. Два хорошо одетых господина, словно поскользнувшись, едва не рухнули на консула. Они очень ловко подпихнули его к тележке носильщика, на которой ехали три его чемодана и два чемодана секретаря. Они даже прижали консула к носильщику, после чего с извинениями от него отстали и пропали. Как за считаные мгновения мистера Ходжсона лишили часов, портсигара и бумажника, оставалось только удивляться.

Консул описал украденное имущество: прекрасные английские часы «Wilsdorf and Davis», в золотом корпусе, с бриллиантовой россыпью; портсигар золотой, украшенный всего лишь монограммой; бумажник обыкновенный, из черной кожи, с позолоченными застежками, с соответствующим содержимым в российских ассигнациях – четыреста семьдесят рублей.

Что касается часов, Кошко только усмехнулся: любят же англичане создавать видимость превосходства! Английский хронометр – вне конкуренции! Видел он эту игрушку.

Значок «W&D» был изнутри крышки, действительно нарядной и дорогой, но вся внутренность – швейцарского происхождения.

Затем Аркадий Францевич вывел обворованного консула к носильщикам и кондукторам. При них стояли Савельев и Никишин, оба прятали глаза – было стыдно.

Стали разбираться: кто вез чемоданы, кто видел сценку воровства со стороны.

Отобрав тех, кто действительно что-то видел, Кошко отправил их на извозчике с Савельевым в полицейскую канцелярию – авось опознают вора по картотеке.

Сам же остался с мистером Ходжсоном и мистером Брауном.

Вскоре на вокзал телефонировал Савельев.

– Господин Кошко, это Хлопоня!

– Точно?

– Точно! Его нос перебитый… И кондуктор Горшенин его вспомнил: Хлопоню года три назад там же, на Николаевском, на горячем прихватили, да сбежал.

– Та-ак… Вернулся, стало быть. И за работу?.. Хорошо, Савельев, вези всех обратно.

Хлопоне по-своему повезло: тот, кто повредил ему физиономию, придал носу этакую занятную горбинку.

Что-то появилось в этой физиономии заграничное, чуть ли не французское. И Хлопоня полюбил изображать господина: одевался, как чиновник средней руки, выучился держаться с почти офицерской выправкой, наловчился пускать в ход дюжину французских фраз. С таким багажом он мог преспокойно взять перронный билет, словно бы для встречи родственников или даже невесты. Но это по летнему времени, когда букеты дешевы.