Циркач

Он не знал, как лучше поступить: молча уйти, чтобы не вносить в беседу еще большее смущение? Или же, наоборот, выйти и признаться во всем отцу? Внутри клокотала обжигающая обида, что отец думает о нем как о бесполезном предмете. И то, что у отца есть малейшие мысли повесить его содержание на семью брата, больно ужалило Колю. Словно младший сын – чемодан без ручки, который против желания кому-то обязательно придется нести всю жизнь. Отец прежде говорил, что не станет содержать иждивенца после учебы. Это было сурово, но с достоинством и с надеждой.

А выходит, он в Колю ничуть не верит. Даже не думает, что сын может сам устроиться и обеспечить себя. А мама-то что? Почему она молчит? Почему не вступится, что и с маленьким ростом можно достичь больших высот. Ведь она сама так раньше говорила! Предательница! У Коли разрывалось сердце. Он не мог больше молчать.

– Мамаша, отец…Чудо случилось! Я получил ангажемент! Я уезжаю в турне!

Сам опешив от заявления, Коля, выпалив его скороговоркой, отпрянул назад.

Но отступать было поздно. Он в ту же секунду пожалел, что раскрыл секрет, ведь обещал себе молчать, пока не скопит денег на дорогу. Проклиная собственное нетерпение, Коля поднял глаза на гостей.

– Что ты говоришь?! Это же замечательно! – с некоторой заминкой воскликнула Маевская.

– Ты молодец, – улыбнулась мама. И замолчала.

Не спросила, куда уезжает, от какого учреждения пришло приглашение – ничего. Коля понял: она не верит ему. И не развивает беседу, чтобы не опозориться перед гостями.

Отец взглянул на Колю с интересом, но тоже не произнес ни слова.

– Нет, серьезно. Я получил приглашение. Ехать нужно теперь же. Вот, смотрите, – и Коля достал из кармана свернутый вдвое конверт, который целую неделю носил с собой, опасаясь, как бы кто-нибудь из домашних не нашел раньше времени.

Отец взял из его рук письмо – почти выхватил, измяв край бумаги, и принялся бегло читать. На его лице при чтении творилось что-то невообразимое: он то хмурился, то щурил глаза, то поджимал губы.

Наконец, сунул Коле истерзанное письмо и бросил:

– Что ж, прибери.

Но Коля не вполне понял, и сначала послышалось: «Черт побери».

– Я пойду на улицу, прошу прощения, – обвел отец взглядом гостей и двинулся к выходу из зала.

Письмо колыхнулось в Колиной руке и поникло, будто мокрая тряпка. Тут мама подхватила мятую бумагу, бережно высвободив из-под его пальцев, и взялась читать.

– Да что же там такое? – удивилась Татьяна Григорьевна.