Циркач

Щедрого одаривания молчаливо ждали от их семьи, словно само собой разумелось, что они должны вложиться в свадьбу. Маевские подошли вплотную к отцу и маме. Мужчины пожали друг другу руки, женщины чинно, без особой приятности, обнялись. Будущая Петина теща передала конверт и легко кивнула: «Дополнительно, на расходы», и было слышно в ее тоне, что до семьи жениха она снисходит. Коля тайком улыбнулся, представив, как бесится от ее ужимок гордый отец и чего ему стоит помалкивать, слушая колкости. Ведь закуски, и танцы, и даже халтурщики-музыканты без Маевских им не по карману, хоть и живут лучше знакомых и соседей, а профессуре не чета.

Иннокентий Борисович начал расспрашивать отца про службу, но разговор не заладился, и они оба отвернулись. Тогда Маевская перевела беседу на неисчерпаемую, как погода, тему: на детей.

– Как поживает ваш младший сын? Он, кажется, учится в музыкальном?

Она спросила, казалось, без всякой задней мысли, без упрека и насмешки, но отец почему-то сморщился от вопроса, как от лязга вилки по стеклу.

– Спасибо, Татьяна Григорьевна, он ничего. Заканчивает в следующем году. Маэстро Вернер его очень хвалит, – попыталась улыбнуться мама, подчеркивая слово «маэстро».

– Он уже ищет себе место? Время сейчас тяжелое, – продолжала Маевская.

Отец покраснел до кончиков усов от ее бестактности. А любое упоминание про Колю было неприличным. «Зачем вообще говорить про инвалида? И как людям не стыдно обсуждать чужое семейное горе?» – раздражался комиссар. Из слов отца Коля понял только, что горе – это он и есть, и что высовываться ему лишний раз не следует.

Будь Маевские давно знакомые и близкие люди, перед которыми уже не требуется держать лицо, старший Скворцов давно бы гаркнул: «Не твое собачье дело!» – в свойственной ему манере. Но то были родители невестки, они только что передали пухлый конверт, поэтому рявкнуть он не мог, а только натужился выдавить что-то пристойное.

– Полагаю, он останется на моем попечении до конца моих дней. А потом его досмотрит Петя.

Или его дети. Не исключено, что и вашей Ирине придется. Если, конечно, не случится чудо, – проговорил, наконец, отец.

Когда он произнес исповедь, напряжение вмиг спало, и последнюю фразу он сказал с горечью, а не со злобой. Но остальным стало мучительно не по себе.

Ирина взяла Петю за руку и сдавила ему пальцы, – он вздрогнул. Молодожены вдруг заторопились на улицу.

– Мы подышать, – объяснила невеста.

Коля замер, стоя за маминой спиной.