Мизанабим

Останавливается в нескольких шагах от двери, изучая дом пристально, гораздо внимательнее, чем человеческие лица.

Если приглядеться, заметно, что одна из стен идёт под уклоном, над окном, затянутым мутной плёнкой вместо добротного стекла, свил своё кружевное гнездо крупный паук. На петлях – чешуйки ржавчины. Боковая дверца пристройки хлопает, незапертая, на ветру. Изнутри доносится запах съестного.

Нура прислушивается к себе, пытаясь понять, насколько остро чувство пустоты под рёбрами. Терпимо. До тех пор, пока возможность утолить голод не оказалась так близко, она не думала о своих нуждах.

«Тот, кто обуздал желания тела, обуздает и страх».

– Ты чего?

Сом делает приглашающий жест. Ждёт. Глядит на гостью, не понимая, почему та замерла на месте, уставившись в пространство.

– Я… мы знакомимся.

– С кем? Ребята внутри.

– С ним, – Нура кивает на дом и тут же поправляет себя, – или с ней. Вы ведь её Крепостью зовёте. Я слышала. Иногда, прежде чем войти, нужно спросить разрешения.

То, что дома не могут ответить, не значит, что им нечего сказать.

Крепость одобрительно скрипит порогом, когда вслед за Сомом гостья входит в полутёмную комнату.

Не комнату даже – коридор, ведущий в жилую часть. Туда, откуда доносятся голоса, о чём-то живо спорящие.

– Постой тут.

Нура натыкается на выброшенную вперёд Сомову руку. Послушно отступает. На чужой земле нужно следовать местным обычаям. Даже если не понимаешь, в чём они заключаются.

Сом скрывается в… кухне? Нура чует, как аромат еды становится отчётливей. В носу свербит. Должно быть, дикий перец и что-то из пряных трав. Пищу, которую ели та-мери, редко признавали колонисты, и наоборот.

Исключения, конечно, есть – или Нуре нравится так думать. Это не воспоминание. Скорее, подспудная уверенность – как о том, что перец зовётся именно перцем, а солнце восходит на востоке.

Она придвигается к двери, склоняя голову, пытаясь уловить обрывки разговора.

Самый младший из мальчишек звучит взволнованно. Те, что постарше перебивают друг друга.

– Да не ведьма она!

– Почём знаешь?

– Сом, вразуми его. Ты же с ней шёл, ну! Скажи, опасна?

– Мухи не обидела, – низкий и размеренный голос Сома выделяется среди остальных.

– А я чём говорю!

– Пока, – отрубает, как острым лезвием.

Нура ёжится. Ей не доверяют. Оттого и попросили остаться за дверью.

Она оглядывается.