Мизанабим

Платье широко в груди, а край юбки почти касается щикотолок. Только сейчас она видит, что оставляет песчинки на дощатом полу.

– Других туфлей у неё не было, только вот… – Ёрш отряхивает поношенные башмаки. Змейки шнурков сплелись узлами.

– Я пока… так. Мне удобнее.

Обуть ботинки для неё – всё равно что мешок на голову надеть и позволить себе задохнуться. Или язык отрезать. Та-мери говорят стопами с землёй – и слушают её песни, шёпот, наставления. Без этого дико. Страшно.

Одиноко.

Он кивает, мол, как хочешь. Протягивает костяной гребень и небольшое зеркало, покрытое сетью царапин. Нура хмурится едва заметно. В племени «твёрдая вода» ценилась дорого: её выменивали у белых путешественников, кусочками зеркал украшали ритуальные пояса и жемчужные тики невест в день свадьбы. Хотя у оседлых та-мери стекло было под запретом. Они верили, что оно открывает двери между миром живых и реин-ги – страной духов, откуда приходят демоны, крадущие облик.

Из-под паутины трещин на неё смотрят большие тёмные глаза. Нура смахивает пылинки с ресниц и проводит ладонью по щеке – простой успокаивающий жест, словно она хочет удостовериться: отражение не похитил злой демон. Это всё ещё она – Нура из Плавучей обители.

Дома, которого больше нет.

Теперь ей надо выжить на чужом острове, чтобы вернуться – или разыскать соседние племена, – но Нуре понадобится помощь, чтобы покинуть «окраину», как назвал её Сом.

Помогут ли братья – вот что беспокоит. Она знает: бескорыстных людей немного на свете: прежде чем просить, нужно что-то дать взамен, но у Нуры ничего нет. Она не ведает, в каком направлении идти, и только голоса всплывают в памяти…

Внизу раздаётся шум.

– Скат пришёл, – поясняет Ёршик.

– А он… – Нура теряет слова и гребень. Поднимает брови, надеясь, что младший из братьев догадается, о чём она хочет спросить.

– Не бойся. Он не злой. Резкий иногда, но без него мы бы загнулись.

– Он старший?

– Они с Сомом это самое… ну, ровесники. Но Сом главный. Он нас собрал. И Крепость для нас отвоевал. И вообще – умный.

В голосе звучит уважение с толикой гордости: так мог бы говорить младший брат о старшем, связывай их кровная нить. Нет ничего важнее крови – так говорят кочевники. Нет ничего больше семьи.

Без семьи ты никто – та’хи-май, «отрезанный палец».

Именно так чувствует себя Нура.