Чернолунье 2. Воровка сердец

Климент наверняка уже заметил присутствие Лилит, но от чего-то молчал. И это молчание начинало нервировать.

Девушка сделала вперёд несколько решительных шагов и с дерзкой усмешкой спросила:

– Не спится?

Она встала рядом с ним и с интересом заглянула в лощёное лицо.

– Как и тебе, – натянул уголок губ он.

Они помолчали, вслушиваясь в шум ветра и волн, бьющихся о борт.

– Кошмары мучают? – издевательски прошептала Лилит и лукаво сощурилась.

– Как и тебя, – снисходительно глянул на неё Климент. – У всех нас свои страхи.

– Я ничего не боюсь, – соврала девчонка.

– Неужели? – едко подметил Климент. – Тогда почему ты всё время скулишь во сне.

– Так это был ты!..– ошарашено выдохнула Лилит. – Зачем ты заходишь в мою каюту?!

Она возмущённо воззрилась на него, стиснув в кулаках тёплое одеяло.

Он оценивающе покривил губы.

– Проверяю.

– Что?

– Не сбежала ли ты. – Он понизил голос до шёпота и наклонился к ней так близко, что Лилит могла разглядеть тёмные прожилки в молочно-голубой синеве его глаз: – От одного нашего общего знакомого ты уже сбежала.

А я, можно сказать, чувствую ответственность за твою маленькую жизнь. Ведь это я впутал тебя в наши опасные дела.

Лилит поджала губы и отвела глаза.

Папироса в жилистых пальцах Климента тихо тлела, выпуская в ночь тоненький дымок. Мужчина не спешил восстанавливать дистанцию, и Лилит брякнула:

– Не знала, что ты куришь.

– Курю, как видишь, – согласился он, выпрямился, затянулся и выпустил в звёздную ночь облако дыма.

Лилит поморщилась, она терпеть не могла табачный запах. – Ты раскрыла мой секрет. – Климент усмехнулся с закрытыми глазами. – Прости. Тебе не предлагаю – малёк совсем, да ещё и дама.

Лилит презрительно фыркнула.

– Не нужны мне твои ци?гарки. Меня от одной вони тошнит. – Она брезгливо наморщила носик и выразительно отвернулась.

Климент беззвучно рассмеялся.

– Ты в своём репертуаре, девочка-кукла.

– Я не кукла, – проворчала Лилит, и лицо её было вполне серьёзным: аловатые губы плотно сжаты, обычно белое, как фарфор, лицо раскраснелось толи от холода, толи от гнева, а большие чёрные глаза метали молнии.

– Не кукла, – подтвердил Климент и протяжно хмыкнул. – А жаль. Тобой залюбоваться можно, когда молчишь. – И будто в подтверждение произнёс: – Ты очень красивая.

Лилит обомлела. Сказать, что у неё челюсть отпала – ничего не сказать. Уж от кого, а от Климента таких слов она не ожидала. Ещё и смотрит так тепло, но в тоже время изучающе.