Любовь и прочие яды

Но насладиться горизонтальным положением мне не дали. Кто-то возмутительно наглый и сильный за шиворот поставил меня на ноги.

– Ты чего разлеглась? Здоровье лишнее? – строго спросил Руэда. И вид у него был такой омерзительно бодрый, аж противно.

Правда, высказать свое «фи» и потребовать положить меня, где взяли, я не смогла: лишь вяло просипела что-то настолько жалкое, что самой смешно стало.

– М-да… – резюмировал Винсент, наблюдая мой нездоровый смех, и…

И…

И просто взял и закинул на плечо мою нервно хихикающую тушку! Чем этих боевых магов пичкают вообще?!

Хотелось возмутиться изо всех оставшихся невеликих сил, но квадратные глаза одногруппников стоили того, чтобы промолчать.

Так мы и шли по полю: Винсент, насвистывая какую-то незатейливую мелодию, и я на его плече, хихикающая от живительного эффекта нашего шествия. Серьезно, народ поднимался, как зомби, чтобы рассмотреть нашу парочку.

Где-то ближе к черте, обозначавшей старт и финиш, мой носитель отцепил от пояса флягу и, громко булькая, принялся пить.

Лежавшая невдалеке Келлер сначала подскочила, потом, видимо, передумала и картинно опустилась обратно на землю. Изящно опустилась, надо сказать! Умудрившись на ходу расстегнуть пару пуговок на декольте.

– Винсент, угостишь леди водой? – сложив руки на груди в молящем жесте, пропела Келлер. Откуда только дыхание на придыхание взяла!

К моему великому удивлению, эффект «бюст на выкате» не сработал.

Винсент отрицательно покачал головой:

– Извини, но из моей фляги пью только я.

И прошел мимо. Даже не замедлив шаг! И не видел, как перекосило девицу от бешенства. Мне кажется, будь Келлер магом, в меня сейчас полетело бы что-нибудь убойное. Поэтому я решила не смущать народ окончательно и принялась изображать бесправно болтающийся труп. Или тюфяк, кому как больше нравится. Впрочем, ни то ни другое по определению не могло глупо хихикать, а я ну совершенно не могла остановиться!

Глава 7

Занятия магистра Ортон были самыми ожидаемыми в этом сезоне.

Ну еще бы, тема приворотных зелий во все времена волновала умы, ведь почти каждый студиозус втайне надеялся извернуться и изобрести нечто эдакое, безвредное и эффективное. Даже название уже имелось для этого мифического зелья: «Жидкая любовь». Как и философский камень, это зелье упоминалось в древних сказаниях и являло собой вершину алхимической мысли.