Горбатый Эльф

– Кто ваш начальник?

– Я не имею права…

– Зато я имею – отправить тебя на виселицу. Думаешь, кого-то огорчит смерть пойманного шпиона?

– Хорошо. Мой господин – граф Виндом.

– Ты ему отсылал донесения?

– Ну, не лично ему… Капитану Моррелу. Герцог, ваши вопросы неуместны. Вы понимаете, что вы вынуждаете меня изменять присяге?

– Я понимаю, что передо мной сидит пойманный на краже слуга, который нагло врет, чтобы избежать петли, и кривляется, изображая из себя знатного господина.

Я могу спросить Виндома напрямую – посылал ли он шпионов следить за ее величеством императрицей. Как ты считаешь, что он ответит мне?

– Не шпионить, а обезопасить ее от возможных опрометчивых шагов…Вы напрасно смеетесь. Что я должен сделать, чтобы вы поверили мне? Если я заплачу за свое освобождение тысячу ринов, это убедит вас?

– В чем? Что ты хочешь жить? Поверю и даром. Хочешь, но вряд ли заслуживаешь этого, – Брейд прогулялся по комнате, выбрал среди инструментов маленькие щипчики и осторожно откусил ими заусеницу на указательном пальце.

Потом наклонился к пленнику и заглянул в его расширившиеся зрачки:

– Могу предложить другой способ искупить вину. Видишь ли, некоторые мерзавцы, враги короны, стараются посеять рознь между императором и его супругой. Я заинтересован в их примирении. Поэтому вся твоя переписка с капитаном Моррелом будет проходить через моих людей.

Будешь получать уже готовые отчеты и аккуратно их переписывать. Посидишь пару месяцев в камере, потом тебя уволят за разбитую вазу, и отправишься служить графу Виндому на другом поприще. Ну как, согласен – или все-таки позвать Дребба?

Вечером того же дня рыцарь Чаррин, плотно отужинав, сидел за бутылкой вина в прилично обставленной комнате с видом на море – правда, пейзаж омрачали толстые прутья решетки – и переписывал донесение, почти такое же, какое мог бы составить и сам.

Из него он узнал, что герцог Брейд покинул замок, а также, что ее величеству доставили портрет императора кисти знаменитого живописца, и она повесила его у себя в кабинете.

Ланс сидел на приставленном к стене кресле и чувствовал себя невидимкой. Редкие взгляды, случайно обращенные в его сторону, проходили насквозь, не задерживаясь на его персоне.