Горбатый Эльф

– Угощайтесь, дорогой Ланс, я так рада вас снова увидеть! Когда-то я была дружна с вашей матушкой, помню вас совсем крохой, вы тогда скакали на деревянной лошадке и громко свистели… Как поживают ваши родители?

Ланс не видел их года два, но вряд ли ошибся, ответив:

– Благодарю вас, миледи, у них все по-прежнему.

На спинку кресла благожелательной дамы облокотилась обворожительная девушка и кокетливо улыбнулась Лансу. От нее невозможно было оторвать взгляда, у нее все сверкало – глаза, зубы, драгоценности.

– А как же так получилось, что вы служите у графа Виндома? Вы ведь племянник герцога Атерли…

– О, мама, этот рыцарь не служит у графа Виндома, он служит у барона Фаркенгайта – воскликнула прелестная дева так нежно и звонко, что на ее голосок обернулись все присутствующие.

– Какая жалость, я слышала об этом бароне не очень приятные вещи.

– Барон Фаркенгайт погиб четыре дня назад, – ответил Ланс, надеясь переменить невыносимую тему.

– Это, наверное, страшный удар для вас, – девушка скроила трагическую гримаску, – он был таким славным воином! Но, надеюсь, вы расскажете нам о его подвигах, чтобы мы тоже смогли разделить вашу скорбь?

– Простите, миледи, я еще не в силах говорить об этом, – Ланс улыбнулся зловредной красотке и удалился из зала почти бегом, с горячей надеждой больше никогда не встречать никого из придворных императрицы, а особенно этого скорпиона в девичьем обличье.

Разрешив проблему со шпионом, Брейд вспомнил о Лансе и почувствовал себя предателем. Кажется, он даже не успел его ни с кем познакомить. Пора выручать парня…

Но его благие намерения натолкнулись на непреодолимое препятствие. В комнате, ведущей в Белый Зал, он обнаружил Ее Величество императрицу ракайскую и принцессу Кадара Лаэрту. Она стояла в проеме распахнутой двери на балкон и, казалось, спала.

Он давно не видел ее такой, обычно императрица в изгнании одевалась с подчеркнутой строгостью и предпочитала одежду темных тонов. А сегодня ее искусно переплетенные локоны украшала усыпанная бирюзой диадема, жемчуга мерцали в открытом вырезе лазоревого платья. Тончайшая вуаль окутывала ее прозрачной дымкой, искрящейся в потоке солнечного света.