Мандаринка на Новый год

И еще странным образом помогало осознание того факта, что до него никто там не… что только он там… что это только для него и… Мысли стали путаться, он еще чуть-чуть шевельнул пальцами, Люба вздрогнула и…

Это всё оказалось чистым враньём и не имеющими под собой никаких оснований мужскими байками. Что клитор найти трудно. Чего там искать? Вот же он – невозможно не заметить упругую влажную выпуклость под пальцами, как раз там, где и положено быть. Не думая толком, что делает, он погладил тихонько, и тут Люба совсем громко всхлипнула, изогнулась и выдохнула: «Да-а-а…» Именно в этот момент у него начисто вымело из головы всю латынь вместе с анатомическими пособиями.

И заодно сорвало крышу.

Единственным его пособием стали ее стоны и всхлипы, перемежающиеся редкими словами: протяжное «да-а», хриплое «вот так», требовательное «сильнее!». И лёгкие движения бёдрами навстречу его руке. И ее тонкие пальцы, сминающие простыню. Закрытые глаза, прикушенная нижняя губа, бисеринки пота над верхней. Редкие судороги, искажающие лицо.

В какой-то момент он вдруг понял, что ему всего этого катастрофически мало. И сделал то, на что, как он полагал, неспособен – физически и психологически. Сделал это совершенно добровольно, легко. И с огромным удовольствием.

Ее пальцы переместились на его затылок, его – на ее соски, чуть сжав. А дальше… дальше всё случилось так быстро, что он не сразу осознал, что произошло с Любой. И что он явился причиной этому.

Она вздрагивала долго, всё никак не могла успокоиться.

А он лежал, прижимаясь щекой к ее животу – ошарашенный, опустошённый, не верящий еще до конца в произошедшее. Ни капли не жалеющий о том, что сделал. И осознавший вдруг, что только что у него было самое яркое сексуальное переживание – после собственной потери невинности, наверное. Да он, в каком-то смысле, еще раз сейчас лишился невинности. И это было круто. Это было просто офигенно!

– Люб… – Он наконец-то подтянулся к ней наверх, попутно совершенно с другим чувством оглядев ее тело.

С чувством триумфатора и хозяина. – Ты… тебе же было хорошо, да?

Теперь она смотрит в стену. Да что ж за наваждение-то такое! Чувство триумфа как-то поблекло.

– Да, – тихо сказала она, не поворачивая к нему лица.

– Ты… – Он упрямо хочет услышать это от нее! Имеет право! Заработал. Да просто хочет, чтобы она это сказала. – Ты кончила?

– А что, так непонятно?

– Ну…

– Я должна обязательно это сказать?

Он начинает раздражаться.