Принц и нищая

И тогда восьмилетние близнецы наперебой начали рассказывать страшные истории. Которые, как раз, и были правдой.

И еще одной причиной, почему мы решились на эту беседу.

Впрочем, деньги нам тоже были нужны.

Я облизалась, предвкушая, как кину Банкабу мешок с монетами. И мы втроем сможем, наконец, убраться из Дунакеша куда-нибудь в центр страны, подальше от собственного прошлого и рыбьей вони.

Вернулась в настоящее и прислушалась. Ободряюще кивнула – все так и было. Сальные взгляды преподавателей, жестокость приемщиков, голод и гнилые овощи, спальни без отопления – руководство предпочитало тратить средства от благодетелей на себя, а не на нормальную пищу и дрова для крохотных печурок.

  Побои, неверные списки, по которым детей было всегда раза в полтора больше, чем на самом деле.  Умершие от плохих условий, а не от эпидемии, как объявляли, воспитанники.

Мне удалось сбежать пять лет назад, а потом я помогла выбраться близнецам. И до сих пор передергивало, когда я вспоминала, как меня искали в лесу с собаками.

Нашли бы – заткнули рот самыми жесткими методами. Если вообще не убили бы.

Мальчикам тоже не было необходимости притворяться. Злость и ненависть к местным службистам возникла у них не  на пустом месте. Самый крупный город на востоке Дунакеш был слишком далек от сытого Эгера, чтобы направлять сюда пристальное внимание дознавателей и потому единственное, что мы могли сделать, это привлечь общественность.

Захр его знает, насколько это изменит ситуацию. Но попытаться стоило.

Перед тем, как свалить окончательно – потому как искать будут и «свои», и прикормленные стихийники.

Я месяц подбирала нужного человека. Этот неопрятный толстяк, слушавший детей, открыв рот, был идеально внушаемым. Такой не упустит ни слова, а потом еще и будет биться за то, чтобы раздуть историю так, чтобы это достигло центральных газзет. А еще лучше – Теневого департамента, о котором ходили самые разнообразные слухи.

Толстяк записал последнее слово и сурово глянул на меня, будто желая убедиться, что все это было не вранье.

– Так и происходило?

– Ага, – энергично кивнула. – Все так и есть.

– И что вы намерены делать?

А ведь он всерьез обеспокоился – вон как хмурится. Будь я сентиментальна, пустила бы слезу умиления. Но жизнь давно разучила меня быть сентиментальной.

Вздохнула:

– Для начала, дотянуть до двадцати одного… А потом смогу опекать мальчишек.

И плевать, что двадцать один мне только что исполнилось.