О любимых гениях и о себе

Осмотрел полуподвальные «хоромы»:

– Ну что, протрезвели, любители романтической экзотики? В моем заведении почти после каждого спектакля собирается особый контингент – театрально-романтизированный.

– Так мы, оказывается, на Воронцовке! Так это почти филиал «Таганки»! Вытрезвитель на Воронцовке особый, театрально-артистически-зрительский. Сержант, публика просит спеть! В нашей среде есть сибиряк с золотых приисков. Ему не удалось попасть в театральный зал! Разреши!

– Ишь ты, сразу видно, что за птица в моих руках.

– Обижаешь, уважаемый! Конечно, с ней, со спутницей моего творчества, – Владимир обвел взглядом обшарпанные стены, остановился на помятых лица, – ну что, гитару вернешь?

– Ох, уж эти барды! Им сразу в вытрезвители гитару подавай! Ладно уж, послушаем знаменитость.

Струна разорвали подвальный воздух:

– … Дайте собакам мясо, авось они подерутся,

Дайте похмельным кваса, может, они перепьются,

Чтоб не жиреть воронам, ставьте побольше пугал,

А чтобы быть влюбленным, дайте укромный угол.

В землю бросайте зерна, может, появятся всходы,

Ладно, я буду покорным, дайте мне свободу.

– Ого-го! Свободу ему подавай! – Сержант хитро сощурился, – Ты ее еще не заработал.

– Братцы, вступитесь за современного гусляра!

Протрезвевшие «романтики» принялись на все лады ублажать милицейского вершителя человеческих судеб:

– Вован – наша гордость, пожалей его и заодно и нас!

– Выпусти, и нас, почитателей его таланта! Мы хорошие, исправимся…

– Огород твой вскопаем, полы будем мыть в твоей канцелярии…

Сержант понял, что задел за живую струнку своих «подопечных»:

– Так легко не отделаетесь! Что с вами делать, решать буду я! Захочу – будете подметать пятнадцать суток Таганскую площадь, а если сочту нужным, отправлю за сто первый километр от границы Москвы.

В полуподвале загремел хор проштрафившихся любителей искусства:

– Сержант, мы не какие-нибудь прощалыги, из-за любви к высокой материи погорели!

Но сержант был себе на уме:

– Что-то нос повесил наш всеобщий любимчик, а ты про нас, про блюстителей порядка спеть можешь?

Обладатель баритона взглянул хитро на того, от кого во время сегодняшнего утреннего просветления зависело судьбоносное решение, и улыбнулся ото всей души:

– Шеф, только из-за уважения к тебе и твоей труднейшей профессии, – и ударил по струнам:

Нам ни к чему сюжеты и интриги,

Про все мы знаем, что ты нам не дашь.