Факультет отчаяния

– Я не закончил.

Но слова Русакова никто не услышал. Получив команду, студенты разом вскочили с мест и друг за дружкой выскочили из кабинета. И лишь тогда Вышеславский вдруг резко остыл.

– Простите меня, Терентий Гаврилович, если наговорил вам резкостей. Видите ли, я человек чрезвычайно вспыльчивый, от искры взрываюсь. Сам страдаю от своего характера, но ничего не могу с собой поделать.

«Ты не вспыльчивый, ты хитрый, – подумал Русаков. – Чего хотел, добился – вылил на нас с деканом ведро помоев, а пред студентами предстал спасителем на белом коне».

Вслух же он сказал:

– Уж постарайтесь держать себя в руках. Вам же лучше будет.

– Торжественно клянусь. Терентий Гаврилович, вам просто следовало согласовать эту беседу со мной. Я окажу вам любую помощь. Вот увидите, это будет гораздо результативнее. Вы для ребят человек чужой, они вас стесняются. Мне же они доверяют, и со мной они не будут такими зажатыми.

– Я учту ваше предложение.

– Я уже говорил вам, что после занятий мы все в вашем полном распоряжении.

Зачем же вы поторопились? Вы как Иван Царевич, сожгли лягушачью шкуру до положенного срока. А уж вам-то подобная поспешность явно не к лицу. Представляете, в какое состояние я впал, когда вошёл в абсолютно пустую аудиторию? И где же мои студенты? А они здесь, вы их у меня, оказывается, экспроприировали. После занятий приходите ко мне на кафедру, кабинет двести пятнадцать, и мы с вами всё обговорим. Я ваш союзник, Терентий Гаврилович. Но сейчас извините, студенты ждут меня, и мы должны наверстать упущенное.

И Вышеславский упорхнул, хлопнув дверью. Декана он при этом не удостоил даже беглого взгляда.

– Я же предупреждал вас, что это плохая затея, – многострадальным голосом произнёс Рихтер.

Русаков вновь опустился в кресло напротив него.

– А всё-таки я не испытываю стыда из-за срыва его лекции, как бы ему того не хотелось.

– Нет, вы всё не так поняли. Если бы вы хорошо знали Германа Александровича, вы не стали бы так говорить.

Он из числа тех учёных, кто живёт только своей наукой. Ребята для него не просто студенты, а своего рода семья.

– Тем страннее, что он препятствует мне разыскивать одного из её членов.

– Он просто всё не так воспринял. Вы и в самом деле решили обойтись без него, а это всё равно, что отгородить отца от детей.

– Я полагал, что дети уже достигли совершеннолетия, а «отец» не злоупотребляет своей опекой.

– Нет, нет, Терентий Гаврилович.