Отдаю свое сердце миру

Вполне готова. После настоящих марафонов половинки уже не в счет! – Это ложь. Полумарафоны даются нелегко. Но ведь даются! – Я пробегаю здесь по одиннадцать миль и чувствую себя прекрасно. Я все рассчитала. Если я немного поднажму, то смогу преодолевать по шестнадцать миль в день…

– А что с деньгами? Как насчет выпускных экзаменов? А Сет Греггори? Ты не можешь вот так просто взять и сорваться с места. Двадцать второе сентября, Аннабель.

– Знаю. Думаешь, мне неизвестно? Эта дата выжжена у меня в мозгу.

– Бегство! Симптом ПТСР! Это всего лишь мгновенная паника, как говорила доктор…

– У меня более чем достаточно зачетных единиц, чтобы уже сейчас окончить школу.

И денег тоже хватает.

– Но это деньги на колледж!

– Откуда нам знать, воспользуюсь я ими или нет? Кстати, доктор Манн говорит, что я слишком строга к себе. Может быть, я…

– Это ли не строгость к себе? Ты просто меняешь шило на мыло. Из огня да в полымя. В самое пекло!

Возможно, она в чем-то права.

– И что ты надеешься получить от этого, а? Что будет, когда ты туда доберешься? Просто постучишься в дверь к какому-нибудь сенатору?

– Я пока не думала об этом.

 – Аннабель видит перед собой доктора Манн в ее кабинете, на фоне картины с красно-желтым горным пейзажем. У доктора Манн коротко подстриженные, мягкие каштановые волосы, спокойный голос и терпеливый взгляд умных глаз, которые щурятся, когда она смеется. Она носит завязанные петлей шарфы, а в ее кабинете пахнет ванилью. Рядом с диваном, на котором сидит Аннабель, коробка салфеток и маленький будильник, но доктор Манн не шелохнется в своем кресле, как будто у нее в запасе целая вечность. Она слушает. И говорит: «Тебе необязательно иметь все ответы сразу. Ты можешь постепенно получать информацию. И понимать все больше с каждым днем».

Джина подходит к окну и выглядывает на улицу, складывая руки на груди.

– Что это вообще даст? А? Ну в самом деле. Скажем, ты заходишь в кабинет сенатора или выступаешь перед политиками в гигантском зале. Разве это что-то изменит? – Когда Джина поворачивается, ее глаза полны слез.

Черт побери. Черт, черт! Аннабель снова вынуждена думать о том, как все это отразилось на ее матери. Джина постарела за последний год. Она выглядит усталой. Свитер болтается на ней, потому что она похудела.

– Это хоть что-то. И лучше, чем ничего, – говорит Аннабель или пытается сказать надтреснутым и дрожащим голосом.

Джина качает головой:

– О, моя милая.

– Мама, – умоляет Аннабель.