Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу…

Говорила «спальное место» или просто «место». То ли у меня было что-то вроде идиосинкразии к тюремному сленгу, то ли, избегая жаргонизмов, я подсознательно отгораживалась от новой жуткой реальности… Не знаю…

Анфиса расположилась на одном из нижних мест, а я – напротив нее, тоже снизу. Мы словно в карикатурном купе поезда.

Я застилаю постель, иду в туалет. Радуюсь, что пусть он и замызган, пусть с запашком, но находится в маленькой отдельной комнатке с дверью, с нормальным «человеческим» унитазом.

Мне очень хочется пить. Анфиса говорит, что единственное, что тут можно сделать, – это пить воду из-под крана, так как кипяток здесь не разносят. Она посоветовала налить воду в кружку и сначала дать ей отстояться. Наполнив кружку, я постигаю смысл ее слов: вода в ней – молочно-белая. Коктейль из хлорки? О-о-о…

Анфиса достает сигареты и спрашивает, направляясь в туалет:

– Ты куришь?

– Нет…

– Ого, тяжело тебе будет!

– Почему?

– Ну, понимаешь, в тюряге все курят… И в камерах все время дым стоит, будешь дымом дышать…

Анфиса закрывается в туалете.

И вдруг я слышу, как она начинает кому-то кричать:

– Мишк! Ты там? А ко мне опять новенькую завели!

Глухой мужской голос отвечает что-то типа: «Красивая? Не хулиганьте там!»

Анфиса смеется, шутит в ответ, снова смеется, и этот незатейливый разговор длится довольно-таки долго.

Когда Анфиса выходит из туалета, поясняет:

– В соседней камере пацаны, познакомилась с одним…

– Как познакомилась? Где?

– Да нигде – только через туалет перекрикиваемся.

Но он хороший пацан – вот сигареты передал.

– Но вы же громко кричите. А если услышат?.. Что будет?

– Да не услышат! Тут вообще никто не ходит. Даже если надо, не дозовешься никого…

Наконец, выключается свет, загорается ночник над дверью. Отбой. Нужно ложиться спать. Но легко сказать! К этому моменту я ощущаю, что в этой подвальной камере очень холодно. Не так как было в автозаке, но без куртки находиться тут невозможно.

Выданное одеяло, напоминающее скорее кусок потертого серого драпа, совсем не греет. Постельное белье влажное. Что же делать? И я ложусь спать в куртке и в сапогах! Прямо на чистую простыню, отключив у себя в голове очередное цивилизационное клише.

И об этой первой ночи в СИЗО у меня в памяти осталось только вот это ощущение ядреного погребного холода. Того, как я старалась закутаться, натянуть на голову капюшон, превратиться в кокон.